Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

бы то ни было без позволения Семьи, а если быть точнее — самого Хрофта. На тинге[8K15] приговорили отгородить Асгард от прочего мира безвоздушною бездной, через которую бросить мост. Одни предлагали соорудить этот мост из чистого золота — материала, какого у нас было в переизбытке. Другие хотели соорудить лестницу из звонкого хрусталя. Третьим была по нраву янтарная дорога. Но Хрофт колебался. Как обычно в таких случаях, он посмотрел на меня. Я не стал изображать недотрогу. В то время мы с Хрофтом были равными партнёрами, и я был глуп и щедр на советы, какие впоследствии оборачивались против меня же.

«Золотой мост, — сказал я, — погубит мир. По нему в наш дом войдёт смерть».

«Мы не разрешим ей войти!» — бодро крикнул кто-то из богов, кажется, Бальдр.

«А она и не будет спрашивать разрешения, — ответил я. — Золото несёт смерть и раздор. Войны, пожары, болезни, печали — извечные спутники золота. Брат пойдёт с мечом на брата, великан — на человека, человек — на альва. А потом все они бросятся к вожделенному золоту. И не найти такой силы, какая остановила б ослеплённых златом. Мы будем вынуждены уничтожить Среднеземье, а с его гибелью придёт конец и Золотому миру, ибо с падением ствола не устоит и крона. Священный ясень рухнет, подрубленный топором алчности и раздоров, а значит, погибнет мир».

Мои слова показались убедительными. Асы молча переглянулись, а затем Хрофт кивнул мне, повелевая продолжать.

«Мне нравится мысль о лестнице из звенящего хрусталя, — сказал я, — но хрусталь хрупок. Чтобы разрушить подобный мост, не потребуется даже злой воли. Достаточно обычной случайности — мерного шага троих или звонкого ржанья коня, чтоб этот мост рассыпался мириадом осколков, знаменуя тем самым крушенье надежд на гармонию мира. Мост из янтаря прекрасен. Но янтарь — мягкий камень. Жар восходящего над миром солнца рано или поздно растопит янтарь, и связь между мирами рассыплется дождём огненных слёз. И нам придётся всё начинать сначала».

«Что же ты предлагаешь?» — спросил Хрофт. Мне послышалось, что я различил в его голосе зависть. Хрофт не сомневался, что у меня уже готово предложение — лучшее из всех, какие можно придумать, и завидовал мне. Лишь позже я стал понимать, что Хрофт уже в то время завидовал мне.

«Радуга, — сказал я, — мост из солнечных лучей». Помню, Совет встретил моё предложение дружным хохотом. И громче всех смеялся Хрофт, обрадовавшийся, вероятно, возможности выставить меня глупцом.

«Ха, ха, ну ты и придумал, Лодур[8K16]! Радуга! — гоготал Хрофт. Как же эфир сможет принять тяжесть косной оболочки, в какую облачены не только обитатели срединного мира, но и мы, светлые боги?!»

«Мы свяжем его общей волей, — ничуть не смутился я. — Мы достаточно сильны, чтобы это сделать».

Хрофт ещё пытался спорить.

«Но в любом случае радуга нестабильна. Она не может существовать вечно. Она требует солнечного света!»

«Вот и хорошо. Лишь воры и негодяи имеют дурную привычку расхаживать ночью. Мы сделаем так, что попасть в Золотой мир и выйти из него смогут только члены Семьи или посторонние, но находящиеся под покровительством. Лишь радуга, сверкающий мост из радуги — Бильрёст даст нам полный контроль над перемещениями из Золотого мира в Среднеземье!»

Я говорил столь горячо и убедительно, что надо ли удивляться тому единодушию, с каким Семья поддержала проект. Даже Хрофт, с присущим ему лицемерием, горячо приветствовал моё предложение. Он раньше всех, даже раньше меня, понял те выгоды, какие открывает лично пред ним Радужный мост. Полный единоличный контроль над перемещениями из Асгарда в Срединный мир. О, если бы Хрофт имел власть построить такой же мост между Мидгардом и Хель… Тогда уж точно никто в мире не осмелился б спорить с ним!

Мы соорудили мост, оградив себя от назойливого внимания великанов и от глупой завистливости людей. Но одновременно Хрофт поставил под свой полный контроль всех членов Семьи. Он поселил у моста простодушного Хеймдалля с повелением пропускать лишь тех, кто имеет при себе личное разрешение Хрофта, скреплённое рунической подписью. Это позволяло Хрофту быть в курсе дел всех членов Семьи в Среднеземье и несоизмеримо увеличивало власть. Вот так бесхитростный, наивный по молодости Локи усложнил себе жизнь, волею собственной глупости став попрошайкой со стола Хрофта. Правда, с тех пор мне не раз доводилось проводить Одноглазого или простака Хеймдалля, но каждая самовольная отлучка за пределы Асгарда грозила всё большими неприятностями. Хрофт мог в любой миг дестабилизировать мост, а у меня не было абсолютной уверенности, смогу ли я, падая на бренную землю, на лету сосредоточиться с тем, чтоб обратиться в жука или муху. Но это самый крайний случай, вероятность подобного ничтожна. Тем не менее я слегка волновался. Моё волнение передалось и Гюллиру. Безо всяких понуканий конь ускорил шаг. Он уже не бежал, а буквально летел по ослепительно сверкающей дуге, копыта его высекали снопы разноцветных искр. Необычайно эффектное зрелище даже для того, кто сотни и сотни раз видел его.

Мы летели, подобно морскому ветру. Воздушные потоки игриво рвали золотистую гриву Гюллира, с разбегу прыгали в складки тёплой, отороченной собольим мехом куртки, упруго толкали в лицо. Мидгард[8K17] приближался, стремительно вырастая в размерах. Я уже мог отчётливо различать не только горные склоны, частоколом окружавшие с четырёх сторон Среднеземье, но и реки, и рощи. Потом сделались различимы скалы, частью сиротски серые, частью кокетливо прикрытые снежными шапками. Перед глазами стремительно пронеслась вереница сосен. Гюллир — бывалый скакун, но он так и не смог привыкнуть к этому зрелищу — бегущим со всех ног соснами. Конь испуганно всхрапнул, и мне пришлось покрепче натянуть узду. Мелькнула удивлённая мордочка зайца, тут же бросившегося под прикрытие растущих на каменной груде кустов. Вот и всё! Светящаяся дорожка распалась на тысячи блещущих искр. Гюллир, словно ошпаренная неожиданным падением кошка, приземлился на все четыре ноги, ловко подобрав их, — наши кони обучены этому. Затем взвился на дыбы.

— Ну всё, всё! — Я ласково похлопал жеребца по шелковистой, нервно подрагивающей шее. Гюллир постепенно утихомирился, позволяя мне осмотреться. Мы были в русле обмелевшего к концу лета ручья. Местность незнакомая, что не имело значения. Боги свободны в выборе времени и пространства пусть не абсолютно, но в большей степени, чем существа, обитающие в мирах людей и великанов. Не я должен был искать цель. Цели предстояло найти меня.

Но для начала я должен был принять надлежащий вид. Облик обитателей Асгарда мало чем отличается от людского. Это