Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

естественно, ведь люди были созданы мною, Хрофтом и Хёниром по нашему образу и подобию. В тот раз мы шли по берегу ручья, и мне пришла в голову совершенно замечательную мысль… Но об этом как-нибудь в другой раз. Люди похожи на нас, а мы похожи на людей, с той лишь разницей, что любой бог по крайней мере на два с половиной фута выше любого человека, несоизмеримо превосходя его силой. При этом наши телесные оболочки достаточно лёгкие, так что земные кони без труда могут нести нас. Появись я своём обычном облике, это неизбежно породило бы панику и легенды. Я не желал ни первого, ни второго. Локи силён именно тем, что любой шаг его непредсказуем, а о какой непредсказуемости, скажите на милость, может идти речь, если по фиордам вдруг пойдёт слух о громадном всаднике, невесть откуда объявившемся в этих краях. У Хрофта всюду глаза и уши. Ему приносят известия люди, ему докладывают об увиденном зоркие орлы, а волки и вороны питают чуткий слух владыки сплетнями и слухами. Нет, мне вовсе не хотелось быть обнаруженным раньше того срока, какой я назначил себе сам — срока, покуда Семья не спохватится о своём блудном сыне. Я желал быть неприметней мухи, но для этого я должен был поступиться телесной сутью — занятие не из приятных и небезопасное.

Дабы не попасться на глаза случайному свидетелю, а такое случается, я повернул Гюллира к небольшому леску — не леску даже, а кучке тесно сбившихся деревьев. Оставив коня, я забрался в самую чащу. Превращение заняло несколько томительных мгновений. Поверьте, трудно найти удовольствие в ощущении рвущейся кожи, хрусте костей и лопающихся, словно рыбные пузыри, мышц. Не больно, но неприятно! Наскоро подогнав одежду под изменившееся тело, я возвратился к коню. Тот привык к таким фокусам и вполне спокойно отнёсся к тому, что его хозяин стал примерно на три фута ниже ростом и сильно поубавился в плечах. Лицо я трансформировал минимально — ровно настолько, чтобы тот, кому довелось прежде сталкиваться с Локи, его не узнал.

Теперь можно было продолжать путь. Заняв своё место на широченной спине Гюллира, я направил его по припорошённому камнями овражку. Затем я начал ломать пространство. Кто-то назовёт это работой с отражениями, но мы предпочитаем говорить иначе — ломать пространство. Но суть примерно та же. Асгард — идеальный мир, вернее, почти идеальный. На него ушла лучшая часть Имира. Многое там близко к идеалу, в первую очередь — пространство и время. В Асгарде все — от богов до гостей из Среднеземья и эйнхериев — подчиняется общим законам. Боги превосходят всех прочих лишь в особых умениях, только им присущих — силой, способностью к трансформации, концентрации энергии, и ещё кое-каких, о чём я расскажу в дальнейшем.

На обустройство Среднеземья пошёл менее качественный материал, и потому этот мир не столь совершенен. Но ещё хуже в этом отношении Нифльхель, созданный из остатков плоти Имира. В Нифльхель даже материя не может находиться в относительной стабильности, потому-то мы, асы, и не рискуем туда путешествовать. В Среднеземье материя стабильна, чего не скажешь о времени и пространстве. Но последнее обстоятельство нам только на руку. Благодаря нестабильному времени мы имеем возможность замедлять или ускорять его течение, что порой помогает малой кровью выкручиваться из пренеприятных ситуаций. Не меньшую пользу приносит и нестабильность пространства. Тот, кто посвящён в строение пространства, — а это лишь мы, асы, пространство создавшие, — имеет возможность перемещаться, невзирая на расстояния. Ты сжимаешь пространство, а потом отпускаешь его. Получается эффект пружины. Пройдя две сотни шагов, ты на деле отмеряешь расстояние, равное десяти тысячам. Но сделать это можно далеко не всегда и не везде. И преимущество это действительно лишь в отношении людей и обитателей Ётунхейма. Не стоит даже рассчитывать обмануть подобным трюком Тора, Хёнира или, тем более, Хрофта, непревзойдённого мастера по работе с координатами.

Я слегка подгонял коня, заставляя его идти как можно ровнее, и в то же время выискивал ту невидимую брешь, какая позволила б ухватиться за временную спираль. Довольно долго мне не удавалось нащупать её. То Гюллир взбежал на каменную гряду, отчего я потерял почти пойманную нить. В другой раз меня отвлекло карканье ворона. Удобно расположившись на пне, птица по-человечески внимательно изучала всадника. Одину прислуживают два ворона — Хугин и Мунин. Я уже готов был решить, что это один из них, но тут ворон захлопал крыльями и улетел. Нет, это был обычный, средних размеров ворон, но не птица Хрофта. Потом из кустов выскочила белка, напугавшая моего скакуна. Потом ещё и ещё.

Примерно лишь с седьмой попытки я сумел, наконец, сосредоточиться и зацепить вожделенную спираль. Я поймал её лёгким движением воли, как крючок цепляет бездумно спешащего на нерест лосося. Спираль рванула прочь, но я, а со мной и Гюллир, уже летели за нею. Быстрая вспышка — и вот мы скачем посреди заснеженной равнины. Справа торчат обглоданные ветром и непогодой клыки скал. Далеко позади остался лесок, из которого я начал путь по Среднеземью. Слегка ошарашенный произошедшим, Гюллир сбил ход, но тут же вновь взял ровный темп. Я принялся нащупывать спираль. На этот раз нам удалось прыгнуть со второй попытки. Потом мы прыгнули ещё и ещё. Впереди завиднелось селение. Небольшой перелёт, и я очутился бы прямо в середине него. Можно было проскакать мимо, но я решил, что не мешает осмотреться. Пока я двигался в правильном направлении, но переброситься парой слов со словоохотливым аборигеном не повредит.

Это была самая обычная деревня, каких без счета в мире Детей Льда. Так как моря здесь не было, жители занимались охотой и земледелием. И наверняка страдали от набегов воинственных соседей с побережья. Об этом можно было судить хотя бы по укреплениям, что должны остудить пыл любителей лёгкой наживы. Земляной вал со вкопанными в него кольями, за которыми в случае опасности разместятся воины с луками и копьями — подобное препятствие способно остановить даже малую армию. Но я был один и потому мог рассчитывать на вполне радушный приём. Я направил Гюллира прямо к воротам. Когда конь уже был готов преступить выложенную белым камнем черту, что отмечала пределы селения, из ворот вышли двое. Один из них был вооружён луком, другой держал ладонь на рукояти меча. Оба были довольно рослы и, насколько можно судить по их виду, сильны.

— Стой! Ты кто? — спросил тот, что с мечом.

— Мирный человек.

Стражник воззрился на привешенный