Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

на западном кладбище. Ей было двадцать два года. Девушка чрезвычайно красивая, высокая, стройная, с чёрными как смоль волосами, белой кожей и большими тёмно-карими глазами. После смерти родителей её воспитывала тётка, дама де Ровен, которая год как умерла и оставила наследство Симоне. Небольшое: домик на улице Зелёного дуба и сбережения, достаточные для хорошего приданого. Девушка нашла жениха, это Леопольд, средний сын капитана де Бертье, юноша привлекательный, к тому же подающий надежды. Свадьба должна была состояться вскоре, и неожиданно девушка умерла. Тут же объявился её старший брат, кавалер де Сурен, о котором раньше мало кто знал. Он до этого ни разу не навещал сестру и не был на похоронах тётушки. Теперь же он наскоро похоронил сестру на городском кладбище и заплатил какие-то гроши братьям святого Маврикия, чтоб они провели обряд и неделю поминали её в молитвах. После этого забрал все деньги, продал дом и пустился в загул. Теперь, говорят, пропадает в притонах и борделях и уже, наверно, спустил всё состояние Симоны.

- Значит, от этой смерти выиграл её брат?

- Да, я навёл о нём справки. Игрок, бабник, дуэлянт. Дважды был под судом, но выкрутился, отделавшись штрафом.

- За что его судили?

- За пьяную драку в кабаке, а потом он избил и ограбил любовницу. После, правда, уговорил её отозвать жалобу, хотя, может, и запугал.

- Такой вполне мог продать сестру, - кивнул Марк.

- Причём он явно торопился: Леопольд де Бертье как раз уехал и вернулся уже к свежей могиле невесты. Кстати, братец даже не удосужился купить надгробие, это сделал жених.

- И если б де Сурен не поспешил, то Симона успела бы выйти замуж, и тогда он бы уже ничего не выиграл от её смерти.

- Именно! А тут получил наследство и наверняка ему неплохо заплатили за то, что он скрыл это похищение! За день до смерти Симоны пропала Жанна Боссе по прозвищу Магот. Правда, ей было за тридцать, да и красотой она не блистала, но тоже отличалась высоким ростом и иссиня-чёрными волосами. Кстати, де Сурен объявил, что его сестра умерла от какой-то болезни, потому накрыл её лицо при прощании платком, а потом и вовсе велел закрыть и заколотить гроб.

- Что ж, всё сходится, - кивнул Марк. – Иди, составь донесение, в котором всё подробно распишешь. И зайди к клеркам, пусть подготовят приказы об эксгумации тел из всех трёх могил за моей подписью.

Уже к вечеру папка на его столе пополнилась подробным донесением, написанным чётким почерком Гаспара. Марк подписал принесённые клерком приказы и вызвал к себе Тома. Взяв приказы, тот ушёл, чтоб отправить на кладбища сыщиков и повозки.

Несмотря на то, что обстоятельства дела становились всё более трагичными, Марк воспрянул духом. Он чувствовал, как ещё недавно натужно скрипящее колесо расследования завертелось с лихим треском, обещая скорый прорыв.

Едва дождавшись первую повозку, привезшую покрытый рогожей гроб, он спустился вниз и разыскал Огастена. Тот, несмотря на поздний час, с готовностью отправился вместе с ним в мертвецкую. И едва гроб был открыт, Марк понял, что не ошибся. Лицо лежащей в нём черноволосой женщины было закрыто тёмным платком, а когда его сняли, он убедился, что её нельзя назвать ни молодой, ни красивой. Зато она полностью подходила под описание Жанны Боссе по прозвищу Магот, данное в записках Виолетты.

Позже доставили ещё два гроба. И снова сразу после того, как были сняты крышки, в глаза бросилось, что лица покойниц были закрыты довольно плотной тканью.

Одна из них, одетая в небогатое светлое платье, выглядела совсем ребёнком, и Огастен, после беглого осмотра сообщил, что она, скорее всего, недоедала всю жизнь, потому и не выросла. К тому же на её правом запястье было несколько узких длинных шрамов, и Марк вспомнил, что, по словам Виолетты, Крошка Люси носила в рукаве нож. Она вполне могла порезаться, пока не освоилась с этой привычкой.

Вторая была худой с маленькой головой и острым длинным носом и даже внешне чем-то напоминала сороку. Осмотрев её, Огастен сказал, что платье на ней надето далеко не новое, к тому же явно не подходящее ей по размеру, поскольку, несмотря на стянутую шнуровку, было ей велико.

- Думаю, что нужно раздеть их и провести более подробный осмотр и вскрытие, - явно заинтригованный замечаниями Марка, проговорил Огастен.

- Не будем спешить, - остановил его тот. – Уже поздно, они никуда не сбегут. Завтра вы сможете заняться этим без всякой спешки.

Он вдруг почувствовал невероятную усталость, и в голове у него заклубился туман. Было ли это следствием невероятно сгустившегося могильного смрада, исходящего от тел, или он действительно так устал, но он понял, что прямо сейчас не выдержит здесь ни одной минуты лишней. А уже поднимаясь по крутой лестнице из подземелья, он понял, что так долго искал этих женщин, подозревал, что они мертвы, и всё же где-то в глубине его души теплилась надежда, что они ещё живы. Их жизнь и без того была тяжёлой и опасной, а такой конец казался до обидного несправедливым. Марку было жаль их. Он вспомнил слова Буланже и испытал горечь. Эти бедняжки оказались на улице не по своей воле, во всём мире некому было о них позаботиться, так ещё и умерли они лишь из-за того, что чем-то напоминали других девушек. Какой-то негодяй убил их, чтоб скрыть свои преступления, и если б не Виолетта со своей наблюдательностью и чутким сердцем, никто б даже не заметил их исчезновения.

А следующей его мыслью было, что, кроме них, могли быть и другие жертвы, захороненные в чужих могилах, те, кого не хватились родственники и знакомые. Сколько девушек бродит по улицам этого тёмного и опасного города! Юные нищенки, попрошайки, уволенные служанки и те, что только явились в столицу в надежде найти место горничной или устроиться на работу в трактир или мастерскую. Никто не смотрит на них, никто не знает их имён, и если однажды, поздней ночью их затащат в чёрную карету, чтоб убить, разве кто-то вообще узнает об этом?

- Этих мерзавцев нужно найти, - бормотал Марк, поднимаясь в свой кабинет, Он испытывал теперь жгучую ненависть к тем, кто, скрываясь в ночи, высматривает на улицах девушек с определённым цветом волос, высоких или низеньких, крепких или худых.