Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Обработайте его. Просверлите отверстие, чтобы можно было носить на шнурке. Сделайте огранку. Но не испортите его. Не троньте саму суть.

Штерн взял осколок с таким благоговением, с каким не брал даже коготь.

— Обсидиан с примесью… нет, это не обсидиан. Это что-то иное. — Он поднёс его к свету. — Внутри… звёзды. Удивительно. Хорошо, я сделаю это. Бесплатно. В подарок к сделке.

Он удалился в задние комнаты, оставив меня одного. Через полчаса он вернулся. В одной руке — кошель, туго набитый золотыми имперскими червонцами. В другой — мой осколок.

Он преобразился. Теперь это был не просто кусок камня. Это был изящный кабошон, отполированный до зеркального блеска, в котором играли и переливались те самые «звёзды». В верхней части была аккуратно просверлена дырочка, в которую был продет прочный кожаный шнур.

— Носите на здоровье, — сказал Штерн, протягивая его мне. — Сильная вещь. Защищает. Чувствуется.

Я надел шнурок на шею. Камень лег на грудь холодной, гладкой тяжестью. Он был напоминанием. О первом Разломе. О первом уроке. О цене силы.

Я кивнул торговцу, сунул кошель за пазуху и вышел на шумную улицу Тамбова.

У меня в руках был билет в будущее. А на груди — талисман, связывающий меня с прошлым. С тем, кем я был. И с тем, кем больше не буду никогда.

Тяжёлый кошель с золотом приятно оттягивал подкладку моей куртки, а холодок обсидианового талисмана на груди напоминал о необходимости быть осмотрительным. Я вышел с запылённого переулка на центральную площадь Тамбова, намереваясь найти постоялый двор, чтобы дать отдых Грому и самому перевести дух.

Но площадь была вовсе не мирной. Посреди неё, на дощатом помосте, суетились двое стражников в ливреях с гербом Козловских — скрещённые копья и голова кабана. Они устанавливали виселицу. Неказистую, на скорую руку, но от этого не менее зловещую.

Народ сбегался поглазеть на зрелище, гудел, как растревоженный улей. А у столба, у самого подножия эшафота, под палящим солнцем стояли трое скованных мужчин. Двое — здоровенные детины с похабными татуировками и тупыми, озлобленными лицами. Типичные разбойники с большой дороги.

Но третий… Третий был другим.

Он стоял прямо, не сгибаясь под тяжестью цепей. Его лицо, обветренное и иссечённое морщинами, было спокойно. Взгляд, из-под нависших седых бровей, был устремлён куда-то вдаль, поверх голов собравшейся толпы. Он не был похож на преступника. Он был похож на старого солдата, ожидающего последнего приказа. И в его позе, в этом взгляде, была такая непоколебимая твердость, что у меня внутри что-то ёкнуло.

Я подошёл к одному из стражников, который отгонял от эшафота слишком любопытных мальчишек.

— Эй, дружище, — кивнул я на старика. — А этого за что? Не похож он на лихого человека.

Стражник, румяный детина с усталыми глазами, взглянул на меня, потом на старика, и на его лице мелькнула тень чего-то, похожего на сожаление.

— Да вродь и не лихой, — пробурчал он, понизив голос. — Старый Влад. Магистр толи воды, толи льда, бывший. Он у нас всех гвардейцев когда-то фехтовать учил. А приговорили его… — стражник огляделся и прошептал ещё тише, — за то, что старшему бароновичу, Андрею, морду набил. Тот, значит, к его дочери приставать вздумал, да не по-хорошему. Ну, Влад и не стерпел.

В моей голове всё сразу встало на свои места. Гордый старый воин. Подлый барин. Несправедливый приговор. Это была история, знакомая до боли. История, в которой я видел отражение себя и своего отца. Только этому человеку было некуда бежать.

Мысль пришла мгновенно, острая и безрассудная. Чуйка, которую я начал доверять после Разлома, кричала: «Нужен!».

— Где барон? Или его управляющий? — спросил я, и в моём голосе прозвучала та самая металлическая нотка, что бывала у отца, когда он отдавал приказы.

Стражник удивлённо взглянул на меня, но кивнул в сторону каменного здания с гербом у въезда на площадь.

— Управляющий в канцелярии. Барон… а вон он, как раз, у своего экипажа.

Я повернулся и увидел его. Барон Козловский, толстый, краснолицый мужчина в богатом кафтане, с важным видом обсуждал что-то с кучером у дорогой коляски. Я направился к нему, расталкивая толпу.

— Господин барон! — мой голос прозвучал громко и чётко, заставив его обернуться с недовольной гримасой.

— Кто ты такой? Прошение подавать в канцелярию, — отмахнулся он, собираясь снова отвернуться.

— Кирилл Львов, — отчеканил я, глядя ему прямо в глаза. — Сын барона Саратовского удела.

Его отношение изменилось мгновенно. Надменность сменилась настороженным интересом. Имя отца, даже здесь, на востоке, имело вес.

— Львов?.. Что ж… Чему обязан? — произнёс он, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Я хочу выкупить этого крепостного, — без предисловий сказал я, кивнув в сторону эшафота. — Старика.

Козловский фыркнул, и его брюхо затряслось от смеха.

— Выкупить? Зачем тебе старый упрямец, который руки на хозяев поднимает? Чтобы меня же потом прирезал? Нет уж, не бывать такому.

— Тысяча имперских, — холодно выдохнул я. — Наличными. Сейчас.

Смех барона оборвался. Его маленькие глазки сузились, почуяв настоящую добычу. Тысяча рублей за старого, строптивого раба — это был не просто хороший, это был безумный ценник.

— Тысяча? — переспросил он, пытаясь скрыть алчный блеск в глазах. — Гм… Ну, если уж ты так настаиваешь, сынок Львова… Считай, что он твой. Деньги — мне. Расписка о продаже — тебе. И он твоя головная боль.

Глава 7

Я не стал торговаться. Не стал умолять. Просто молча отсчитал из своего кошеля сто тяжёлых золотых червонцев — ровно половину своего состояния — и протянул их барону.

Тот, не скрывая ухмылки, быстрым движением забрал золото, сунул его в карман, и крикнул своему писарю:

— Выпиши мальчику бумагу на владение крепостным Владом! Немедленно!

Через десять минут у меня в руках была запечатанная сургучом бумага, а стражники по приказу барона расковали старого воина.

Тот с изумлением смотрел на меня, не понимая, что происходит. Его глаза, голубые и ясные, как горное озеро, были полны недоверия и усталости.

Я подошёл к нему.

— Ты свободен. Вернее, теперь ты мой, — сказал я, протягивая ему бумагу. — Как звать?

Он медленно взял документ, его натруженные пальцы дрожали.

— Влад, — хрипло выдохнул он. — Влад из ниоткуда. А ты… кто, молодой хозяин? И зачем ты это сделал?

— Я тот,