Питер Грант - Бен Ааронович

телефона Тисты Гхош, менеджера по соцобеспечению в отделе джаза. Позвонив по этому номеру, я оставил голосовое сообщение: назвал свое имя и звание и дал понять, что вопрос у меня срочный. Какой именно – не сказал, ибо верю в принцип «не записывай того, что не хочешь однажды увидеть на YouTube».

Мисс Гхош перезвонила, когда я садился в машину. У нее был типичнейший, неестественно четкий выговор, какой бывает только у тех представителей среднего класса, кто с пеленок учит английский как иностранный. Она спросила, что меня интересует, и я ответил, что хотел бы поговорить о внезапной гибели нескольких членов Союза.

– Вам это обязательно нужно сегодня? – спросила она. В трубке слышалась музыка: какая-то группа на заднем плане играла Red Clay.

Я пообещал, что постараюсь по возможности сократить допрос. Люблю я использовать слово «допрос» – для представителя общества оно означает первую ступеньку судебной лестницы, начинающейся с «содействия полиции при расследовании дела» и ведущей к заселению на неопределенный срок в уютную маленькую камеру, к потному здоровяку, который научит вас откликаться на «Сьюзан».

Я спросил мисс Гхош, где она сейчас находится.

– В «Хабе», в Риджент-парке, ответила она, – здесь проходит джазовый оупен-эйр.

Афиша, которую я позже увидел на воротах Риджент-парка, гласила, что это ни много ни мало ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ДЛЯ ДЖАЗА НА ОУПЕН-ЭЙР. Спонсором значилась компания, ранее известная как «Кэдбери-Швеппс».

Пять столетий назад Генрих VIII, известный своим изворотливым умом, нашел изящный способ одним махом решить свои проблемы и с религией, и с финансовым кризисом. Он распустил все монастыри и присвоил принадлежавшие им земли. Все богачи, желающие оставаться таковыми, следуют принципу «никогда не расставайся с собственностью без крайней нужды», вот и Корона с тех пор безраздельно владела этими землями. Триста лет спустя принц-регент нанял Нэша[107], чтобы тот построил на этом месте дворец и изящные особняки, которые можно сдавать, нивелируя тем самым героические попытки его, принца, упиться до полного разорения. Дворец так и не построили, а вот особняки, как и разнузданные кутежи, никуда не делись. Сохранился и парк, который носит имя принца-регента.

Одна его часть, Нозерн Парклендз, отведена под игровые и спортивные площадки, среди которых выделяется «Хаб» – огромный искусственный холм, внутри которого оборудованы залы и раздевалки. У него три основных входа, стилизованных под бетонные капониры для самолетов, что делает их похожими на подземные ходы в логово какого-то великого злодея. На верхушке же расположено кафе, прозрачные плексигласовые стены которого дают круговой обзор всего парка. Можно сидеть там, попивая чай, и строить планы по захвату мира.

Солнце светило еще ярко, но в воздухе уже разливалось первое дыхание осенней прохлады. Был бы сейчас август, народ бы в полуголом виде тусовался около летней сцены и разгуливал по бетонному тротуару вокруг кафе. Но уже наступил сентябрь, и все куртки перекочевали с талий на плечи, а рукава рубашек раскатались от локтей обратно к запястьям. И все же солнца было достаточно, чтобы Лондону хоть на один день удалось притвориться городом уличных кафе и джаза.

Но сейчас какая-то группа играла полнейший фьюжн, который даже я вряд ли решился бы назвать джазом. Тиста Гхош, как выяснилось, сидела под тентом для отдыха, с бокалом белого вина. И неудивительно – там музыка слышалась чуть тише. Я позвонил ей на мобильный, и она сказала мне, куда пройти.

– Может быть, закажете напитки? – предложила она, когда я ее наконец нашел. – А то у меня шампанское кончается.

Почему бы и нет, подумал я. Я всю неделю ставлю выпивку музыкантам, так чего теперь останавливаться?

Мисс Гхош оказалась худой и светлокожей, с острым носиком. Свои длинные черные волосы она стягивала в хвост, а из украшений явно предпочитала длинные висячие серьги. На ней были белые широкие брюки, лиловая рубашка, а поверх – байкерская кожаная куртка, изукрашенная нашивками и штампами. Куртка была ей велика размеров на пять, не меньше. Похоже, чужая – замерзла, видно, и одолжила у кого-то.

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказала она. – Каким образом эта милая индианочка оказалась в джазовом бизнесе?

Вообще-то я размышлял о том, где она могла добыть эту чертову куртку и вообще позволяет ли ей религия носить кожу?

– Мои родители с головой погружены в джаз, – тем временем продолжала она. – Они из Калькутты, а там, на Парк-стрит, находился знаменитый клуб «Тринка». Знаете, я даже побывала там в прошлом сентябре, ездила на свадьбу. Теперь там все поменялось, но раньше это была известнейшая джазовая площадка. Там они и познакомились. То есть не прошлогодние молодожены, а мои родители.

На куртке, вдоль левого лацкана, красовался ряд аляповатых штампов – из тех, что можно сделать ручной печатью. Пока мисс Гхош рассуждала о прогрессивных джазовых веяниях, что расцвели в Индии в послевоенные годы, я незаметно пробежал по ним глазами. РОК ПРОТИВ РАСИЗМА, ЛИГА АНТИФАШИСТОВ, ДА, Я НЕ ГОЛОСОВАЛ ЗА ТОРИ – все эти слоганы родом из самого начала восьмидесятых. То есть чуть старше меня.

Мисс Гхош вдохновенно повествовала о том, как Дюк Эллингтон выступал в «Зимнем Дворце», имея в виду отель в Калькутте, а вовсе не колыбель русской революции. Я решил, что пора переходить к насущным вопросам. И спросил, известно ли ей о случаях, когда члены Союза музыкантов внезапно умирали на своих концертах или сразу после них.

Мисс Гхош долго и недоверчиво на меня глядела.

– Вы что, меня подозреваете? – наконец спросила она.

– Мы расследуем обстоятельства всех случаев неожиданной смерти музыкантов, – ответил я, – но это только предварительное следствие. Со стороны такие смерти могли показаться результатом истощения либо передозировки алкоголя или наркотиков. Вам не доводилось сталкиваться с чем-то подобным?

– Среди джазменов? – переспросила она. – Издеваетесь? Да мы без вредных привычек в Союз не принимаем.

Она рассмеялась, но, увидев, что я даже не улыбнулся, сразу посерьезнела.

– Неужели речь идет об убийствах?

– Пока неизвестно, – ответил я. – На данном этапе мы прорабатываем информацию.

– Так сразу я вряд ли кого вспомню, – сказала она, – но, если вам нужно, завтра смогу просмотреть свои записи.

– Вы нам очень поможете, – сказал я, протягивая ей визитку. – Пожалуйста, сделайте это по возможности скорее.

– Конечно, – пообещала она. – А не знаете, почему вон те парни так на вас глазеют?

Обернувшись, я увидел добровольцев, которые наблюдали за мной, сидя под тентом и потягивая пиво. Макс помахал мне рукой.

– Мисс, ни слова с ним! – крикнул Джеймс. – Он из джазовой полиции!

Я попрощался с мисс Гхош, искренне надеясь, что она достаточно серьезно восприняла мою просьбу. Добровольцы, рассудив,