Сияние вечного пламени - Пенн Коул

– Я знаю о детях-полукровках, – прошептала я. – Лютер мне рассказывал.

– Рассказывал? – Таран расслабленно ссутулился и, ухмыляясь, покачал головой. – Он не рассказал бы такое совершенно чужому человеку, так ведь?

Я негромко фыркнула:

– Нет, зато рассказал бы скептически настроенной новой королеве, доверие которой отчаянно старался завоевать.

– Прекрати! – рыкнул Таран, лицо и голос которого стали ледяными. – Не веди себя так, будто Лютер – один из придворных говнюков-интриганов. Он такого не заслуживает.

Я не знала, что сказать. Сомнения в намерениях Лютера стали клюкой, на которую я опиралась каждый раз, когда доказательства доброты его сердца заставляли чересчур внимательно присматриваться к собственному. Сменить тему было проще, чем признать правду. И такого Лютер впрямь не заслуживал.

– Я помолвлена, – снова сказала я, не так уверенно, как раньше.

Таран сел рядом со мной, пригладил свои русые кудри, потом подался вперед, опустил локти на колени и пронзил меня страдальческим взглядом:

– Лютер будет ждать тебя, Дием. Это погубит его, но он будет ждать. Не вмешиваясь, он будет наблюдать, как ты выходишь замуж за того смертного. Он будет защищать тебя перед целым королевством, пока ты возлагаешь корону на голову тому хлыщу и позволяешь ему щеголять в ней, называя себя королем, несколько оставшихся ему десятилетий. Когда он умрет, Лютер будет поддерживать тебя в период скорби, даже если ты будешь скорбеть веками. А если, не приведи Клан, ты родишь детей от того смертного, Лютер поддержит и их, став им лучшим дядюшкой на свете. А после смерти их отца Лютер будет любить их, как родных.

На глаза мне навернулись жгучие слезы, и я крепко зажмурилась.

– Лютер будет поддерживать тебя и любить каждый день ожидания. И он не скажет тебе ни слова. Всю свою несчастную жизнь он проведет, защищая твое счастье и надеясь, что однажды ты увидишь его настоящего. Не принца Лютера, не Верховного генерала, не советника, а его.

Я попыталась заговорить, но у меня перехватило горло – оно сжалось, чтобы скрыть мое смятение, пока я заставляла сердце поступать так же.

– И, помоги мне Клан, королевушка, но если ты с ним так поступишь… Я обожаю тебя, я благодарю Блаженную Мать Люмнос за то, что ты появилась в нашей жизни. Я буду защищать тебя как свою королеву, кого бы ты ни выбрала в мужья. Но если ты заставишь Лютера через такое пройти…

– Я не хочу делать ему больно, – выдавила я. – Я злюсь на него, но не хочу разбивать ему сердце.

– Так не разбивай.

Когда я открыла глаза, Таран скреб себе лицо и смотрел вдаль.

– Лютер сделал для меня столько, что мне в жизни долг не вернуть, – пробормотал он себе под нос, словно решая внутреннее противоречие. – Это… это минимум того, что я мог бы сделать. Не имею права просить о таком, но… Яйца Фортоса, Лю убьет меня, если узнает… – Таран шумно выдохнул. – Плевать! Лютер никогда не попросит тебя об этом, поэтому попрошу я. По крайней мере, я многим ему обязан. – Таран повернулся ко мне, придвинулся вплотную и обхватил мое лицо ладонями, заставив заглянуть ему в глаза. – Бросай его. Бросай своего тупого смертного, который тебя не достоин, и будь с Лютером.

– Таран…

– Между вами есть что-то такое, чего я не видел ни в одной другой паре. Когда вы смотрите друг на друга, остальной мир перестает существовать.

– Таран…

– На этом этапе я убежден, что даже Клан хочет, чтобы вы были вместе. И ты, совершенно очевидно, тоже хочешь с ним быть. Так что не трусь, Дием, и выбери Лютера.

Я отшатнулась, и Таран выпустил мое лицо из рук. Тысяча противоречивых реакций вела кровавую войну внутри меня, и я не знала, которая выйдет победительницей.

– Ты прав, – наконец сказала я.

Лицо Тарана озарила яркая, как солнце, надежда.

– Прав?

– Да. – Я нервно сглотнула. – Ты действительно не имеешь права просить меня о таком. – Мгновение ока, и надежда Тарана угасла. – С кем мне быть, решаю только я. Не ты и уж точно не Клан.

– Знаю, что решаешь ты, просто…

– И, боги упасите, я жутко устала выслушивать мнение каждого жителя королевства о том, за кого мне выходить, а за кого нет.

– Дием, я не это пытался…

Я встала, мой голос звучал громче с каждым словом:

– Ты не знаешь, что я хочу. Таран, ты и меня совсем не знаешь. Поэтому не лезь.

Таран вскочил на ноги и зло уставился на меня с высоты своего огромного роста:

– Знаешь, Дием, ты тоже права. Я думал, что понимаю тебя, ну или, по крайней мере, понимаю, что ты за человек. Очевидно, я ошибался.

– На этой неделе тебе повезет, Таран, – с горечью пообещала я. – Через три дня вы навсегда от меня избавитесь. И ты, и Лютер.

У Тарана вытянулось лицо, его злость рассыпалась в пух и прах.

– Королевушка… – пробормотал он и потянулся ко мне, но я вырвалась из его тисков и ушла.

Глава 36

Настала пора последнего Домо-приема.

Сегодня мне предстояло встретиться с последним из Двадцати Домов – Домом Жислен, маленькой семьей, объединяющей небольшое число Потомков, но, благодаря удачным операциям с золотом, скопившей несметное богатство. Я ожидала, что окончание Домо-приемов принесет облегчение или хотя бы мрачную завершенность моих мытарств, но вместо этого тревожилась сильнее, чем когда-либо.

– Последний Домо-прием! – пропела Элинор, лучезарно улыбаясь мне по дороге в зал собраний. – И идеальный Дом для завершающей встречи. Дом Жислен никогда ни с кем не враждует.

– Значит, эту встречу я, вероятно, завершу с кинжалом в груди, – пробурчала я.

Элинор усмехнулась и похлопала меня по руке:

– Думаю, сегодня ты в полной безопасности. Как самый мелкий Дом, Жислены слишком уязвимы, чтобы мутить воду.

На деле за два дня до Оспаривания не было особой разницы в том, пройдет ли эта встреча прекрасно или ужасно. Двадцать Домов изложили свои требования, я – свои предложения. На уступки ни та ни другая сторона не пошла, и теперь я могла только ждать того, как сложится моя судьба.

– А Лили и Теллера впрямь можно оставить без охраны, пока все сидят в зале собраний? – спросила я.

Шедший следом за нами Таран пробурчал что-то невнятное. Я вопросительно на него глянула, но он отказывался смотреть мне в глаза. После ссоры накануне вечером мы почти не разговаривали, отчего сопровождать меня, как поручил Лютер, ему стало особенно неудобно.

– В твоих покоях им ничего