Сияние вечного пламени - Пенн Коул

Сначала я радовалась тому, что появилось время сосредоточиться на делах во дворце, но по мере приближения Оспаривания тишина между нами становилась все более… громкой.

Сора подлетела к Смертному Городу, и я затаила дыхание. Что я скажу? Какую правду Генри увидит в моих глазах, если внимательно присмотрится?

Но вот мы оказались над центром Смертного Города, где стоял дом Генри, и Сора повернула к побережью.

Вдали показались темные очертания Кёриля, зеленого острова в центре Святого моря. Об острове я мало что знала помимо того, что он закрыт для всех, кроме монархов, но, глядя на него, вдруг почувствовала порыв – услышала проникновенное пение сирен, зовущих переправиться через сверкающие лазурные волны и ступить на мшистые берега Кёриля.

«Иди сюда, Дочь Забытого!»

Я громко охнула. Голос я не слышала со дня гибели отца и никогда прежде не слышала, чтобы он куда-то меня звал. Неделю за неделей я ждала, что он зазвучит, даже молила его об этом. Казалось, голос бросил меня – до этого самого момента.

Прежде чем я успела усомниться в странном зове или поддаться ему, Сора снова изменила направление полета и пошла на снижение. Едва ее лапы коснулись земли и движение остановилось, я поняла, где мы.

Передо мной был большой почерневший участок – место, где когда-то стоял дом моих родителей.

– Не понимаю, – пробормотала я, слезая с гриверны. – Здесь же никого нет.

Мои внутренности скрутило в узел. Я посмотрела на компас, лежащий у меня на ладони. Его алая стрелка дрожала и показывала на темный кратер, оставленный взрывом моей энергии. Когда я подошла к краю, два неожиданных открытия заставили меня замереть.

Во-первых, изменилась земля, на которой некогда стоял наш дом. На похоронах края кратера были облеплены твердым слоем блестящего оникса, но сейчас странные камни исчезли все до одного, обнажив торфянистую почву.

Во-вторых, в траву сразу за краем кратера вонзили меч, инкрустированный драгоценностями, эфес которого я узнала бы из тысячи. Меч Лютера – меч Корбуа.

Я обвела золоченый эфес пальцем. Без этого меча я никогда Лютера не видела. Обнаружить его брошенным здесь, после того как Лютер поднял его на отца, чтобы защитить меня…

Страшные, пугающие варианты развития событий заполнили мне мысли – вот только на клинке не было ни крови, ни следов недавнего использования. А учитывая то, как ревностно Реми относился к фамильным реликвиям, я сомневалась, что он оставил бы меч здесь даже в качестве предостережения.

Необъяснимое внутреннее чутье подсказывало, что Лютер оставил здесь меч по собственной воле. Я только не могла понять почему.

Я снова посмотрела на компас, стрелка которого по-прежнему дрожала с такой силой, что я испугалась, как бы не треснуло стекло. Показывала она на деревья за обугленной землей.

Я осторожно перешагнула через край глубокого кратера и зашагала к его центру, щурясь в тусклом свете.

У меня екнуло сердце. Вдруг компас привел меня к чему-то изобличающему убийцу моего отца? Мой стихийный пожар уничтожил место преступления вместе со всеми уликами. Несколько вечеров я бродила по участку, разыскивая хоть малейший намек на личность убийцы. Тот, кто это сделал, умело замел следы.

А я невольно ему помогла.

Но если я что-то упустила… Месть, безусловно, занимала одно из первых мест в списке того, чего жаждало мое сердце.

Я прибавила шаг, радостное волнение нарастало во мне вместе с дурным предчувствием. Я пересекла центр кратера, и компас у меня в руке стал горячим. Когда я снова на него взглянула, красная стрелка исчезла, а лимб ослепительно сиял.

Я внимательно оглядела гарь, потом участок вокруг нее. Что могло здесь находиться из того, чего мне больше всего хотелось?

А потом догадка осенила меня. И сломала.

Мой отец.

Моя семья, четверо Беллаторов вместе.

Мой дом, безопасный, полный радости пузырек моего детства.

Именно то, чего мне больше всего хотелось, вернуть я себе не могла. Никогда в жизни.

Плотина прорвалась, неделями сдерживаемая боль обрушилась на мое тело. Все разочарования, которые я старательно осаживала и сдерживала; жизнь и любовь, которые я навсегда потеряла, – все это вырвалось из моей души со страшным рыданием.

Я рухнула на землю так тяжело, словно бремя, которое я несла, обрело физическую форму. Я оплакивала себя, всех, кого я потеряла, но особенно я оплакивала тех, кто пострадал или вот-вот пострадает из-за моего провала.

Я оплакивала своих родных и своих друзей-Корбуа, чьи жизни я подвергла опасности. Я оплакивала детей-полукровок, потерявших своего спасителя, потому что он был мне верен. Я оплакивала семьи смертных, которые разрушатся, когда Двадцать Домов добьются своего.

Я оплакивала каждого, кто молился, чтобы лучик надежды озарил его унылую, тяжелую жизнь, но утонул в вечном мраке.

Я плакала, пока садящееся солнце и восходящая луна не проплыли по небу словно парусники, а когда слезы иссякли, судорожно вдохнула и поднялась на колени.

– Прости, отец, – проговорила я дрожащим, срывающимся голосом. – Я посмотрела на землю и вздрогнула, вспоминая холодную неподвижность тела Андрея, когда судорожно его обнимала. – Боюсь, у меня не хватит сил победить на Оспаривании. Все рассчитывают на меня, а я подведу их так же, как тебя. – Подавшись вперед, я зарылась пальцами в сырую почву, мечтая закопаться в нее поглубже и проспать тысячу лет. – Тьма надвигается, – шепнула я, – а у меня нет сил искать свет.

– Тогда создай его сама.

Голос заставил меня выпрямиться. Обернувшись, я увидела брата, стоявшего у меня за спиной, убрав руки в карманы. С другой стороны поляны нас караулили Аликс и Таран с перекошенным от злости лицом, остановившиеся у самой опушки.

– Вся вычурная магия Потомков в твоем распоряжении, – проговорил Теллер. – Может, пора прекратить поиски света и создать его самой?

Я грустно покачала головой:

– Я не умею. При каждой моей попытке становится только хуже.

– Тогда продолжай пробовать. Прекрати себя жалеть, соберись и попробуй снова. Не останавливайся, пока не поймешь, что к чему. Именно так действовала бы Дием Беллатор, которую я знаю.

Теллер сел рядом со мной, опершись на руки, и мы стали вместе смотреть на место, где стоял дом наших родителей, на пепелище всего, что мы когда-то любили. Я почти слышала отзвуки нашего смеха, с которым мы убирались и готовили, играли и тренировались, – они и дразнили меня, и утешали.

– Поверить не могу, что его больше нет, – сказал Теллер. – Он столько битв прошел, столько всего перенес… Мне всегда казалось, он найдет способ избежать смерти.

Я кивнула, слишком измученная, чтобы подобрать слова.

– Думаешь, он нас