Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Я не могу ручаться, что Верховный Совет не нападет на вас опять. Я военачальник только на этот сезон. Армия мне не принадлежит. И к тому же… поход закончился тем, что все мужчины с правом голоса лишились возможности иметь детей. Сомневаюсь, что они прислушаются к моим словам.

Ота изобразил жест согласия.

– Вас ожидает эпоха войн, – продолжал Баласар. – Хайем по-прежнему одно из богатейших государств мира, взгляды к нему так и тянутся. Даже если Гальт не придет, остаются Эймон, Эдденси, западники. Пираты Обара и Бакты.

– Я придумаю, что делать с этой бедой. И с другими тоже, – ответил Ота с уверенностью, которой не чувствовал.

Баласар не стал продолжать разговор. Они помолчали. Ота наконец решился задать вопрос, который его давно интересовал:

– Куда отправитесь? В Гальт?

– Да, – ответил Баласар. – Я вернусь, хотя задерживаться там мне не стоит. Я не знаю, высочайший. У меня были планы, но ни в один из них не входило стать предметом ненависти и презрения. Полагаю, мне придется строить новые. Что бы вы сделали, если бы завершили работу всей своей жизни?

– Не знаю, – пожал плечами Ота.

Баласар рассмеялся:

– И никогда не узнаете, император. У вас впереди слишком много дел. Такова уж ваша судьба. – Взгляд гальта приугас, в уголки глаз прокралась грусть. – Есть судьбы и похуже.

Ота пригубил чай. Вкус был безупречный – не слабый, но и не слишком крепкий. Прежде чем выпить, Баласар поднял свою пиалу в знак уважения.

– Ну что, теперь осталось разобраться с книгами, – сказал Ота.

– Да, я тоже об этом вспомнил. Боялся, вы передумаете. Это кощунство – сжечь библиотеку.

Ота вспомнил ледяные глаза Неплодной, хищную улыбку на женских губах, ее голос; ряды коек в палатах лекарей и стенающих от невыносимой муки женщин. Воспоминание задержалось на вздох и ушло.

– Есть и кое-что похуже, – ответил он.

Оба встали. Их люди выступили из ниш в стенах зала и со стороны арки. Суровые воины юга и утхайемцы севера в струящихся шелках. Ота поднял руки, требуя слушать его приказ, и отправил слуг вперед, чтобы те подготовили все к его и Баласара приходу.

Печи находились близко от поверхности земли, в той части города, где их легко было отрезать от остальных кварталов, если бы огонь каким-то образом вырвался из своего узилища. Жерла дышали нестерпимым жаром и дымом. Их рев напоминал грохот водопадов. Ота привел Баласара и его людей к огромным решеткам, на которых лежали свитки и книги. История поколений. Философские трактаты, созданные умами, которые ушли в небытие тысячи лет назад. Древние карты, начертанные до основания Первой Империи. Уцелевшие хроники войн, которые закончились еще до пленения первого андата. Перед Отой лежала его история, культура, память о событиях, которые сделали мир таким, какой он есть. Пламя гудело, взметалось вверх.

Если бы можно было сжечь лишь книги поэтов и труды об андатах… Но гальт настаивал, и Ота понимал его. Каждая история, как след на тропе; в каждом сборнике изящных стихов может встретиться упоминание или намек. Работая долго и кропотливо, кто-нибудь сумеет собрать воедино разрозненные обрывки. Гальтский полководец не хотел рисковать. Шаткий мир требовал жертв, а жертвы без потерь не заслуживали своего названия.

– Простите, – сказал Ота, ни к кому не обращаясь.

Он подошел к первой горке книг и достал из рукава еще одну. Переплет из коричневой кожи истрепался от частых прикосновений. Ота в последний раз взглянул на страницы, исписанные аккуратным почерком Хешая, и с тяжелым сердцем бросил книгу в огонь. Потом поднял руки. Слуги начали бросать в печи тома и свитки. Пергаменты темнели и корчились во внезапно побелевшем пламени. Крошечные угольки поднимались в воздух и гасли, как светляки на закате. Ужас этого действа сжал Оте горло, а вместе с ужасом пришло странное ликование.

Кто-то коснулся его плеча. Ота обернулся и увидел гальтского полководца. В глазах у того тоже стояли слезы.

– Так нужно, – сказал Баласар.

Ночные свечи сгорели на четверть, когда Ота вернулся к себе. Киян мирно спала, морщины на ее лице разгладились. Он с трудом удержался, чтобы не поцеловать ее, не разбудить в надежде, что к нему перейдет хотя бы частичка покоя. Он знал, что это невозможно, поэтому просто сидел и смотрел, как мерно поднимается и опускается ее грудь, слушал, как темнота крадется по коридорам, как медленно течет воздух. Хотелось забраться в постель прямо в одежде, лечь рядом с женой, закрыть глаза и ждать, пока разум не уйдет в забытье. Однако у него осталось еще одно дело. Он тихо встал и вышел в коридор, уходивший глубже под землю.

Увидев хая, лекарь встал и сложил руки в жесте приветствия так тихо, что шорох ткани его халата показался чересчур громким. Ота изобразил позу вопроса.

– Все хорошо, – ответил лекарь. – Он сонный из-за макового молочка, но кашлять перестал.

– Мне можно к нему?

– Думаю, он не уснет, если вы не заглянете. Но лучше, если он будет поменьше говорить.

В комнатке Даната было тесно и тепло. В стеклянном подсвечнике трепетал огонек ночной свечи. Железные фигуры – медведь, вставший на задние лапы, и два крылатых гепарда – источали жар печей, в которых простояли весь день. Сын хая сидел в кровати, чуть покачиваясь, и улыбался. Ота подошел к нему:

– Почему не спишь? – Он погладил Даната по голове.

– Ты же обещал мне почитать.

Голосок звучал хрипло и низко, но лучше, чем вчера. Ота почувствовал, что на глаза снова просятся слезы. Сколько ни заставлял себя, не мог признаться, что книги пожрал огонь и сказки превратились в пепел.

– Ложись-ка, а я что-нибудь придумаю.

Данат упал на подушки. Ота тяжело вздохнул и прикрыл глаза.

– В шестнадцатый год правления императора Адани Беха, – тихо заговорил он, – пришел ко двору мальчик, полукровка с Бакты. Кожа у него была чернее сажи, а ум такой изворотливый, что мог перехитрить кого угодно…

Сын довольно мурлыкнул, закрыл глаза и взял отца за руку.

Ота все рассказывал и рассказывал, пока его не подвела память, а затем начал придумывать сам.

Расплата за весну

Посвящается Скарлет Абрахам

Благодарности

Завершая работу над тетралогией, я еще раз хочу вспомнить тех, кто помог мне пройти этот путь до конца, – Уолтера Йона Уильямса, Мелинду Снодграсс, Эмили Ма, С. М. Стерлинга, Иэна Трегеллиса, Ти Франка, Джорджа Р. Р. Мартина, Терри Ингленда и