"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

В этот сезон, по вполне достоверным слухам, у наследника появилась невеста. Её никто ещё не видел, она приедет инкогнито незадолго до бала в сопровождении родителей и очень возможно, что бал плавно перетечёт в помолвку, а то и в свадьбу.

Княжна, всё по тем же слухам, тоже нашла сердечного друга. Его видели уже многие. Эта парочка обошла, кажется, уже все хоть сколько-нибудь приличные заведения Тамбова, от ресторанов до театров, как традиционных, так и кинематографических.

Но главной интригой тамбовского света, о которой шептались за чаем в салонах и трещали по телефонам все родительницы дочерей на выданье, это привезённый и опекаемый князем инженер. Молодой гений, в перспективе — богач. Человек, давший миру новое слово: «самолёт». И не только слово, но и его вещественное представление.

Один изъян был у инженера: происхождение. Ниже разве что крестьянство. Но согласно всё тем же исключительно правдивым слухам, на самом верху империи обратили внимание и на изобретение, и на изобретателя. И готовится высочайший указ о даровании молодому дарованию для начала личного дворянства. А там, с протекцией самого Тенишева, и за наследным дело не станет. И кто знает, возможно и титул удальца не минует.

Еще губернские кумушки шептались о том, что инженер активно учится танцевать, и уже вторую неделю берёт уроки у лучшего танцмейстера губернии. Раз так, стало быть, он и на княжеском балу непременно будет. А для чего ещё молодые люди ходят на балы, как не для присматривания себе невест?

В общем, Тамбов гудел. Портные и модистки были завалены заказами, телефонные провода раскалялись от напряжения передаваемых эмоций, владельцы кофеен радовались, считая барыши, а почтенные отцы семейств горевали, подсчитывая убытки. Все ждали бала.

И вот он настал. В теплый, солнечный осенний день, обещавший, словно в противовес, холодную лунную и звёздную ночь, счастливые владельцы приглашений засуетились. Суета эта не была видна, поскольку не выходила за пределы усадьб, особняков и квартир. Но ближе к назначенному часу центральные улицы Тамбова заполнила вереница дорогих мобилей. Они неторопливо продвигались к окраине, по удобной устроенной князем развязке выезжая сперва на объездную, созданную опять же князем, дорогу, а там и на тракт, ведущий к тенишевской усадьбе.

Как и двадцать, и двести лет назад, экипажи один за другим подкатывали к парадному подъезду роскошного дворца, скромно именуемого княжеской усадьбой. Ливрейные слуги отворяли дверцы мобилей, выпуская наружу мужчин. Те уже самостоятельно извлекали из салонов женщин и устремлялись туда, где слышались, музыка, смех, радостные голоса, где каждый сможет найти развлечение по своему вкусу. Кто-то новые знакомства, кто-то партнёров для партии в покер или бридж, кто-то возможность обсудить некие идеи с единомышленниками или, напротив, наголову разгромить оппонентов заботливо приготовленными аргументами.

Гости прибывали, заполняя дворец множеством голосов, ароматами изысканных духов и дорогого табака, блеском настоящих и фальшивых бриллиантов, сверканием настоящих и фальшивых улыбок и, конечно, любопытством. Решительно все, от шестнадцатилетней дебютантки и до почтенного седовласого патриарха, жаждали узнать, какой сюрприз приготовил нынче князь для своих гостей. Тенишев по части неожиданностей был весьма изобретателен, и за двадцать лет ни разу не повторился. Почтенные дамы, помнящие самый первый бал, состоявшийся после смерти старого князя, любили при встрече вспоминать эти сюрпризы и смаковать воспоминания вместе с рюмочкой-другой ароматного ликёра.

* * *

Князь, постучавшись, вошел в покои жены. Та сидела у туалетного столика, тщателно расправив подол платья, и сосредоточенно вдевала в уши рубиновые серьги. Те самые, оставшиеся в наследство. Елизавета Петровна любила этот гарнитур, но надевала его лишь по таким, особо торжественным случаям. Он исключительно шел ей, гармонируя и с цветом волос, и с цветом глаз. Княгиня и наряды заказывала специально под него. Она закончила свой туалет и обернулась к супругу:

— Уже пора?

— Да, дорогая. Гости собрались, ожидают лишь нас.

Она поднялась, сделала несколько шагов к двери и вдруг остановилась. На лице её отобразилось сомнение.

— Дорогой, — сказала княгиня, не скрывая внутреннего смятения. — Не слишком ли строго ты поступаешь с Варенькой? Неужели она и впрямь заслужила это?

— Наверное, и в самом деле строго, — ответил Тенишев. — Но, видишь ли, она сама выбрала именно это. Мы с ней говорили, и она недвусмысленно, при свидетелях, отдала свой будущий бальный наряд за возможность построить самолёт. Понимаешь, она сказала своё слово. А в нашем мире твёрдость слова — это главное, что отличает аристократа от всех остальных. Она не имеет права отказаться выполнить обещанное. Этим она поставит под сомнение и моё слово, и твоё, и Фёдора. Я хочу, чтобы прежде, чем покинуть дом — неважно, уходя к мужу или просто решив жить самостоятельно, она научилась отвечать за свои слова и поступки. Сейчас с неё спрашиваю я, и могу где-то уступить. А после с неё спросит жизнь, и тогда уже торговаться и делать скидки никто не станет.

— Но, может, я могла бы сделать ей подарок? — не отступала княгиня.

— Могла бы, да. Но тогда, Лиза, она бы вечно рассчитывала на тебя. Может, не с первого раза, но быстро начала бы принимать твою помощь как должное. Это так легко — привыкнуть к тому, что всегда есть на кого свалить свои проблемы. Если получилось один раз, возникает соблазн повторить. А знаешь, чем подобные вещи заканчиваются? Аппетиты растут, а тормоза слабеют. В конце концов, Варя наделала бы долгов на такую сумму, что твоих средств оказалось бы недостаточно. Ты в поисках денег пошла бы ко мне, а я отказал бы. откажу. И что дальше? Безнаказанность рождает вседозволенность. Либо ты втайне от меня начала бы продавать свои драгоценности, либо она выкрала бы их и сбежала, осознавая низость поступка и этим побегом стремясь уклониться от ответа за содеянное.

Елизавета Петровна в ужасе от нарисованной картины прижала руки к груди. Тенишев хмыкнул:

— Страшно, да? Вот и мне страшно. К счастью, сейчас ещё есть возможность исправить наши ошибки воспитания сравнительно мягко. Ты знаешь, что я за работу в «КиТ-Авиа» плачу ей по пять тысяч в месяц?

— Да, — с недоумением подтвердила княгиня. — Ты говорил мне об этом.

— Этих денег вполне хватило бы, чтобы, не ограничивая себя в мелких радостях жизни, перешить любое из старых платьев, изменив его до неузнаваемости. Ты ведь сама знаешь: старое оно лишь по названию, а на самом деле единожды надетое. Но Варвара после возвращения в Тамбов