Непосвященная - Селена Ниршева

Я положила ладонь над влажной тканью и закрыла глаза, изо всех сил сосредоточившись. Я мысленно представляла, как все тепло мира, все солнечное сияние собирается в маленький, послушный шарик у меня в ладони. Сначала я почувствовала, как ткань под рукой стала приятно нагреваться. Восторг и гордость волной хлынули на меня! Получается! Широкая, счастливая улыбка растянула мои губы. Я усилила подачу магии, желая поскорее закончить этот унизительный ритуал.

И тут внезапно прозвучал резкий, сухой хлопок. Пахнущий гарью. Я испуганно открыла глаза и увидела, как от моего белья пляшут тревожные желтые язычки пламени.

Я вскрикнула от ужаса и резко отодвинулась, как ошпаренная. В ту же секунду дверь в купель с силой распахнулась, и в проеме, заполнив его собой, возник обеспокоенный Карион.

— Мира! Ты в порядке? Что случилось?

Я почувствовала, как вся покраснела до корней волос. Мне было мучительно стыдно. Стыдно за свою неумелость, за этот пожар из ничего, за то, что я сожгла единственное белье, что у меня было, и теперь он это видит. Я молча сидела на краю, вцепившись пальцами в каменный край, и смотрела в пол, желая провалиться сквозь землю.

Карион медленно приблизился. Он не засмеялся, не вздохнул с раздражением. Он просто присел рядом на корточки, его высокая фигура вдруг стала меньше. Он посмотрел на черный, обгорелый след на камне, а затем перевел взгляд на меня. Его глаза были серьезными.

— Ты что-то подожгла? — тихо спросил он.

Я лишь кивнула, отчаянно сдерживая подступающие к горлу слезы. Предательская капля скатилась по носу и упала на колени.

— Что же? — спросил он еще осторожнее, будто имел дело с пугливым зверьком.

— Свое белье, — прошептала я, и голос дрогнул от унижения.

— Ого, — удивился Карион, и в его тоне не было ни капли насмешки. — А ты молодец.

Я подняла на него взгляд, полный недоверия и слез.

— Молодец? — неуверенно переспросила я, слыша, как захлебываюсь собственными рыданиями.

— Угу, — уверенно кивнул он. — Поджечь ткань мыслью, без заклинаний и жестов — это не так просто. Сила у тебя мощная, просто необученная. Ты хотела высушить мокрое белье?

— Да, — тяжело вздохнула я, чувствуя, как от его спокойных слов внутренний ураган понемногу начинает стихать, сменяясь горькой усталостью.

— Это ничего, — он мягко положил свою большую теплую руку мне на плечо на мгновение, и от этого прикосновения по телу разлилось странное успокоение. — Я схожу тебе за новым. Иди пока в комнату и отдохни.

Я просто кивнула, всхлипнув в последний раз. Я сама не понимала, что меня так сильно расстроило. Может, то, что я безумно испугалась собственной же магии, этой дикой, неподконтрольной силы внутри меня. А может, горькая обида на то, что я снова не справилась, что я полностью завишу от Кариона в таких простых, бытовых вещах. И неважно, лжет он мне или нет, — эта зависимость делала меня такой уязвимой.

Обернувшись поплотнее в полотно, словно в кокон, и прихватив с собой его большую одежду, я побрела в комнату, чувству себя абсолютно разбитой, но с крошечным угольком надежды, согретым его неожиданными словами: «Молодец».

Я лежала на кровати, уставившись в потолок. Мысли не давали покоя: сила, которая то не слушается, то вырывается наружу с таким разрушительным эффектом; демон, знающий мои самые потаенные секреты; Карион, эта ходячая загадка, от чьей мимолетной доброты закипает кровь и одновременно сжимается сердце. Как со всем этим справиться? Как не сгореть дотла?

Легкий скрип двери заставил меня вздрогнуть. Я обернулась, ожидая увидеть Кариона с обещанной одеждой, но в проеме никого не было. Опустив взгляд, я увидела его. Черный кот сидел на пороге, его красные глаза пристально следили за мной.

— Чего тебе? — произнесла я, и в голосе прозвучало столько усталой обиды, что мне стало стыдно за собственную слабость.

Демон склонил кошачью голову набок, а затем, не удостоив меня ответом, бесцеремонно вошел в комнату. Он прошелся по ней с видом полновластного хозяина, словно меня здесь и не существовало, и вальяжно устроился на кресле рядом с моей кроватью.

Возмущение кольнуло где-то глубоко внутри, но было тут же задавлено волной апатии. Ладно. Пусть. Может, это и к лучшему, что он не может ответить. Мне нужно выговориться, а он… он стал моим слушателем поневоле.

Я запрокинула руки за голову, снова уставившись в узоры на потолке, и повела монолог в пустоту, обращаясь скорее к самой себе.

— Знаешь, сначала я безумно злилась на вас обоих. Готова была стены рушить от этой ярости. Не знала, как дальше жить, запертой в этой ловушке из лжи и полуправд.

Я замолчала, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием кота.

— А сейчас… Сейчас внутри такое опустошение, что сил враждовать с вами просто нет. Я выжата.

Я перевернулась на бок, встретившись с горящим алым взглядом. Кот сузил глаза, и мне почудилось в этом жесте раздражение. От моей слабости? От моих жалоб? Горькая ухмылка сорвалась с моих губ.

— Не знаю, сказал ли тебе Карион перед уходом или нет, но я сожгла свое единственное белье, — выдохнула я, и голос дрогнул от унижения. — Грёбанная магия, я просто хотела его высушить! Чтобы нормально одеться и не заляпать кровью одежду! А в итоге… в итоге устроила погребальный костер из последних трусов. Даже с таким, простейшим, я не справилась.

Я снова оглянулась на кота.

— А еще я совершенно не понимаю, стоит ли вам доверять. Обоим. И как с вами вообще сосуществовать? Один — демон, плетущий паутину из моих прошлых жизней, второй… второй лжет на каждом шагу, играя в свои тайные игры.

Кот внезапно хмыкнул, низкий, почти человеческий звук, и лениво потянулся, демонстрируя полнейшее равнодушие. И это равнодушие стало последней каплей.

— Но я бы хотела вам доверять! — сорвалось у меня с отчаянной, почти детской надрывностью. — Ведь вы… вы единственные, кто сейчас рядом. Единственные, кто… помогает мне!

Дверь снова скрипнула. В проеме стоял Карион. Его взгляд скользнул по коту, затем приковался ко мне.

— Всё хорошо?

— Чуууудесно, — протянула я, с насмешкой, которую сама же и ощущала фальшивой. Я села на кровати, подтянув к себе колени. — Скажи, что ты принес мне белье.

Карион усмехнулся уголком губ и вошел в комнату. Он молча положил на