Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

резко менял направление, и сейчас без задержки пристроился сбоку. Пальцы возникла позже, на мгновение остановилась, оглядываясь в сторону исчезнувшей родни, и затем побежала за нами. В руке у неё оставался обломок какой-то палки, но на следующем трудном участке она бросила его, чтобы хвататься за ветви.

Когда дым ненадолго поредел, рядом держались только Тяжёлый, Пальцы, обе матери и двое детей — вместе со мной семеро. Я нёс Клеща и Писка, матери бежали почти вплотную, Тяжёлый держался сбоку, а Пальцы несколько раз исчезала в серой взвеси и снова догоняла. Упрямая потеряла длинное древко раньше, когда Писк сорвался с живота; Рваноухая, насколько я успел заметить, бросила своё при перелезании через упавший ствол. К тому времени, когда впереди показалась знакомая скала, ни у одного взрослого не осталось оружия.

4

Под навес мы ввалились вместе с новой волной пепла. Детёнышей я не отпускал, пока все пятеро взрослых не добрались под каменный выступ. Клещ немедленно вцепился в Рваноухую и спрятал морду в её шерсти. Упрямая подтянула Писка к животу, несколько раз быстро обнюхала его и лишь затем перестала удерживать обеими руками.

По каменному потолку непрерывно стучали пепел и мелкие обломки, которые на открытом месте падали бы прямо на нас. Перед скалой почти не осталось травы и кустарника, поэтому огонь подходил сбоку, но не добирался до самого входа. Ветер заносил дым под выступ порывами; в глубине от него становилось только хуже, зато через широкий открытый край густой дым постепенно уходил наружу.

Тяжёлый несколько раз пытался выйти на крики снаружи. Первый раз я удержал его за руку, второй он сам остановился у края после того, как в лицо ударили пепел и дым. Где-то совсем рядом пробежало крупное животное; по площадке перед навесом простучали копыта, затем звук исчез. Через некоторое время над выступом начали чаще ударять более крупные фрагменты, и каждый стук заставлял Писка снова кричать.

Жар усилился, когда загорелся кустарник сбоку от скалы. Рваноухая повернулась к огню спиной и прижала Клеща к животу, а Упрямая так же закрыла собой Писка. Пальцы сначала забилась вместе с ними к задней стене, но там закашлялась сильнее, отползла ближе к открытому краю и через несколько вдохов позвала нас. Мы сместились к ней: здесь дым тоже щипал глаза и горло, однако его хотя бы уносило наружу.

Пепел прилипал к влажной шерсти на морде и груди. Кашель становился болезненным, глаза слезились, во рту оставалась сухая грязь, которую нечем было нормально смыть. Клещ почти перестал отрываться от матери, а Писк после очередного крика закашлялся так долго, что Упрямая прижала его мордой к шерсти на груди и удерживала, пока дыхание не выровнялось.

В один из более тихих промежутков я узнал участок задней стены, где несколько часов назад разгребал наносы и проверял старые кости. Навес запомнился мне не из-за размера и не потому, что я заранее считал его убежищем: я задержался здесь только в надежде найти ещё одну пирамидку. Без двух старых находок этот скальный выступ ничем не отличался бы в памяти от множества других, мимо которых мы прошли за день. Счастья под навесом я не нашёл, пирамидки тоже; место удалось вспомнить лишь потому, что во время пустого осмотра я запомнил его положение относительно маршрута.

Огонь уходил из района постепенно: один очаг выгорел слева, позже другой приблизился справа; иногда ветер уносил дым, иногда заставлял всех снова кашлять и прижиматься ниже. Пепел тоже выпадал неравномерно: после почти спокойного промежутка по потолку снова начинали часто стучать мелкие каменистые частицы. Со временем этот стук стал реже, а воздух у открытого края дольше оставался пригодным для дыхания.

Когда Тяжёлый очередной раз вышел к самому краю и смог простоять там без кашля, я присоединился к нему. Перед навесом лежал толстый слой серого материала, кусты почернели, на отдельных стволах ещё сохранялось открытое пламя. Дальше видимость оставалась плохой, но рядом со скалой открытого огня уже не было. Мы переждали ещё некоторое время и только потом решились выйти всемером.

Едва стало возможно отходить от скалы, мы начали искать родню. Я подавал знакомые сигналы, Тяжёлый кричал по-своему, Рваноухая несколько раз отвечала на далёкие звуки, которые оказывались птицами или другими животными. К вечеру голоса стали хриплыми, но ни одного знакомого ответа мы так и не услышали.

Толкача нашли первым, уже на следующий день. Он лежал возле выгоревшей полосы кустарника, сильно обгоревший со спины и сбоку. Тяжёлый подошёл вплотную, обнюхал морду и толкнул плечо; когда Толкач не шевельнулся, толкнул ещё раз, сильнее, затем сел рядом и несколько раз издал короткий знакомый зов, которым взрослые обычно привлекали отставших родственников. Остальные уже начали смещаться дальше, а Тяжёлый всё ещё ждал реакции и ушёл только после того, как я вернулся за ним.

Косматая лежала значительно дальше от самых обгоревших участков. Огонь почти не повредил её тело, зато шерсть и морда были покрыты плотной смесью пепла и копоти. Возле носа и губ засохла тёмная грязь, дыхания не было. Клещ узнал старую самку и полез к ней так же, как делал во время обычного отдыха: потянул за шерсть на руке, попытался устроиться ближе к животу и начал возмущаться, когда тело не реагировало. Рваноухая забрала сына, прижала к себе и не позволила вернуться.

Крюка обнаружили под упавшим обгоревшим деревом. Ствол прижал большую часть тела, наружу выступала рука, и криво сросшийся палец позволил узнать молодого самца ещё до того, как Тяжёлый попытался сдвинуть тяжёлую древесину. Вдвоём мы смогли поднять край лишь ненадолго и сразу опустили: Крюк погиб задолго до нашего прихода.

Больше знакомых тел мы не нашли. Кто-то мог погибнуть под огнём и пеплом, кого-то могли затоптать бегущие животные, но другие вполне могли уйти в ином направлении и находиться уже далеко. Мы продолжали подавать сигналы ещё несколько часов, пока новый треск в кустах не напомнил, что пятеро взрослых ходят по незнакомому району совершенно без оружия.

5

Оружие понадобилось ещё до того, как мы закончили поиски. В густом кустарнике справа раздался тяжёлый треск, и пятеро взрослых одновременно дёрнулись за копьями, которых у нас уже не было. Из зарослей вышло напуганное травоядное и быстро ушло в сторону, но следующего такого шума можно было дождаться уже от хищника.

Искать старые копья мы не стали. Я не смог бы указать точное место, где бросил составное оружие, даже без нового слоя пепла и изменившегося ландшафта; остальные теряли древки в разные