Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Замысел оказался немудрёным, но всё же на порядок умнее предыдущей попытки просто разрубить меня надвое. Я переставил левую ногу на полшага в сторону, пропуская летящую сталь мимо, и снова потянулся огромным указательным пальцем к его открывшемуся лбу.

Киганджо даже не подумал уклониться. Напротив, завидев мою приближающуюся руку, он сам подался навстречу, и его морда растянулась в самодовольном оскале.

Значит, подставил собственную морду как приманку? Похвально, очень похвально. Ещё немного — и я, чего доброго, привью Десятому Кенпачи полезную привычку думать хотя бы на два шага вперёд.

Я согнул указательный палец, прижал его большим и приготовился отвесить Киганджо хлёсткий щелбан.

Мой ноготь с сухим, тяжёлым треском врезался ему в лоб, но голова капитана даже не шелохнулась. Киганджо коротко провернул рукоять Катасиро — и печать в том месте, где мгновение назад стояла моя левая пятка, приняла удар на себя. На этот раз каменную плиту не разнесло на осколки: чёрно-золотой обод резко сжался, камень внутри него вздулся, а по поверхности побежали светящиеся золотые трещины.

Мой импульс никуда не делся. Катасиро запер его внутри метки, превратив её в бомбу, заряженную кинетической энергией.

Киганджо довольно зарычал и коротко встряхнул занпакто. Тяжёлые кольца на обухе тесака оглушительно залязгали. Печать на полу погасла, а чёрно-золотое кольцо на летящем обломке за правым плечом ослепительно вспыхнуло. Воздух за спиной сжался и тут же ударил меня между лопаток, выплеснув наружу весь запертый в печати импульс.

Я мог бы без труда уклониться от этой атаки. Но, глядя на лоснящуюся от предвкушения харю Киганджо, я просто не нашёл в себе сил лишить бедолагу его секундного триумфа. Парню всё равно скоро отправляться на новый виток колеса Сансары — надо же оставить ему напоследок хоть одно тёплое воспоминание о прошлой жизни.

Мой багряный плащ с хлопком взметнулся вверх, под ногами брызнула пыль, но я ощутил лишь слабый толчок, которого не хватило даже на то, чтобы покачнуть мою массивную фигуру. Киганджо тем временем уже довернул корпус и, не останавливая тесак у земли, перевёл его в восходящий диагональный удар — от моего левого колена к правому боку. Он явно рассчитывал поймать меня в тот момент, когда выпущенный из печати импульс нарушит моё равновесие.

Наивный. Я просто выставил навстречу лезвию указательный палец и едва заметно надавил на плоскость клинка. Тяжёлый занпакто послушно скользнул в сторону, со свистом разминувшись с моим золотым наплечником, и ушёл в пустоту над головой.

А вот эта фишка Катасиро была действительно любопытной. Меч не просто перенаправлял урон в случайный булыжник. Он позволял аккумулировать полученную силу внутри печати, а затем выплёвывать её обратно через другую метку под самым неудобным углом. Для меня это, конечно, как слону дробина, но для любого бойца уровня Киганджо такой поединок быстро превратился бы в изощрённое самоубийство.

Что ж, это просто идеальный расклад. Толпа на трибунах должна видеть, что Кенпачи силён и опасен как никогда. Чем изощрённее выглядят его трюки, тем легитимнее и громче будет моя победа, когда я окончательно втопчу его в эти плиты.

— Ну что, урод, дошло наконец? — Киганджо перехватил рукоять обеими руками, заставив кольца на обухе издать глухой, издевательский перезвон. — Каждая зуботычина, которую ты мне приготовил, прилетит обратно в твою же тушу. Чем сильнее будешь тужиться, тем быстрее сам себя по арене размажешь!

— То есть вся твоя хвалёная капитанская тактика — прятаться за булыжниками и драться чужими руками? — Я уважительно кивнул своей огромной головой. — Ну, теперь-то пазл сложился. Понятно, почему вы с Катасиро нашли друг друга. Два трусливых сапога — пара.

Ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись бешеной гримасой.

— Я тебе этот поганый язык вместе с кишками через задницу вытащу! — взревел он, брызгая слюной.

— Опять задница? — Я укоризненно покачал головой. — Какая-то у тебя нездоровая фиксация, мистер Свин. Постарайся всё-таки сосредоточиться на бое, а то твои угрозы начинают звучать как-то двусмысленно.

Киганджо рванул вперёд. От толчка плита под правой подошвой с треском лопнула, выбросив ему вслед веер каменной крошки.

Однако слепая ярость уже не застилала ему глаза. Первый удар Киганджо направил мне в правое бедро. Я слегка надавил указательным пальцем на плоскость тесака, сбивая лезвие вниз. Катасиро с грохотом врубился в пол, и вокруг свежей выбоины мгновенно вспыхнуло чёрно-золотое кольцо.

Капитан даже не попытался выправить сбитую траекторию. Он выдрал тесак из камня, пустил его по обратной дуге и, разворачиваясь всем корпусом вслед за оружием, обрушил клинок на торчавшую рядом вертикальную плиту. На её ребре зажглась вторая печать. Носком сапога он тут же подбросил с земли горсть обломков и широким движением мазнул по ним плоскостью Катасиро. Рейацу капитана подхватила три помеченных обломка, не дав им упасть. Камни поплыли вокруг меня: один ушёл за спину, второй завис справа, третий поднялся почти над головой.

Рисунок его движений читался без труда. Киганджо больше не пытался любой ценой достать меня тесаком. Каждый отведённый удар он намеренно доводил до пола, стены или крупного обломка, превращая собственные промахи в новые узлы разрастающейся сети.

Я не мешал. Более того — охотно подыгрывал.

Зато всякий раз, когда этот потный боров оказывался достаточно близко, я прижимал указательный палец к большому и отвешивал ему очередной щелбан. Если лоб оказывался вне досягаемости, ноготь врезался в щёку или грудь. Поначалу Киганджо встречал каждое попадание всё более широкой, почти безумной ухмылкой. Сам он оставался невредим, а по полигону одна за другой вспыхивали принимавшие удар метки.

Слабо светившиеся печати капитан сразу разряжал, вплетая накопленные в них импульсы в очередную атаку. Самые яркие он не трогал. Они оставались гореть на полу, стенах и летающих обломках, а камень под ними всё сильнее вздувался и покрывался золотыми трещинами.

Капитан продолжал наседать спереди, но ни одна его атака больше не приходила в одиночку. Печать слева подкрепляла короткий выпад в живот хлёстким толчком под рёбра. Тяжёлый замах сверху сопровождался ударом между лопаток. Стоило мне повернуть корпус, пропуская тесак в паре сантиметров от брони, как над правым плечом вспыхивал летящий обломок и выплёвывал накопленный импульс в открывшийся бок.

Расчёт был вполне здравым: метки должны были расшатать меня, а Катасиро — войти в уязвимое место в тот самый миг, когда очередной удар собьёт равновесие. Не учёл Киганджо лишь одного — сдвинуть меня не мог ни один из его каменных сюрпризов.

Но я понемногу добавлял силы. Шоу требовало масштаба, а из Киганджо ещё предстояло выбить всё, на что был способен