Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Серж был сбит с толку капитально. Просто наповал. Вот правда, откуда Дукшица мог знать о том, о чем никто не знает, а он никому не рассказывал? Да и вообще, какое ему дело? Ключ, про который говорил Захарий, был, кстати, тут же, при нем, заткнут за пояс под рубашкой. И на фига он таскает его с собой, подумалось. Вместе, кстати, с шильдиком. Надо бы припрятать куда, от греха подальше. Или отдать все же? Ну, нет уж, дудки. Что-то в нем возмутилось наезду, заартачилось.

– А не было другого ключа, Захарий Львович, – сказал он севшим вдруг голосом. – Не знаю я, о чем ты.

– Ну, как хочешь, – сразу успокоился и словно расслабился Дукшта-Дукшица. – Я, считай, предупредил. Решать тебе. Почему, кстати, от тебя спиртным разит? Откуда такой выхлоп в рабочее время?

– Ну, так это, Смерш, в смысле, капитан Скубишевский допрашивал. Такой у него метод допроса.

– Мне плевать кто, где, Смерш или Херш. Понял? Еще раз такое на службе случится, накажу. Прямо перед строем. А еще лучше, рапорт напишу, и пусть с тобой командование разбирается. У них прав побольше. Вот тогда и посмотрим, в какую академию ты поедешь.

– Ты что, начальник, охренел? – только и нашелся, что спросить Серж. – Ты это серьезно? Ты это почему на меня прешь?

-- А вот так! Чтобы помнил! Ночное дежурство тебе не вечеринка. Понял? И давай тут субординацию не забывай! По форме давай! И вообще, пошел ты!

С улицы донесся крик: – Корпус, смирно!

Прибыл Командующий. После доклада дежурного, он увел комиссию за собой наверх, в кабинет, и все, кто имел желание покинуть штаб и держаться от него подальше, смогли, наконец, желание осуществить. В числе прочих, и Серж.

Он шел домой в глубокой задумчивости. Если дознавательские потуги Смерша были вполне объяснимы логически, и он воспринял их достаточно спокойно, то наезд Дукшта-Дукшицы окончательно выбил его из колеи. Как, чем объяснить последнее сольное выступление начальника, он не понимал совершенно. Нет, формально он был прав, но по существу... Отношения у них давно стали дружескими и доверительными, при всей субординации, поэтому он вполне мог рассчитывать на понимание с его стороны. Однако вместо понимания вылезло что-то совсем другое. Злоба какая-то, враждебность даже. Козья морда. С чего бы? Нет, он все же из прибалтийских. Или из германских. Это и есть то самое развитие ситуации, которое он ожидал? Ох-хо-хо. Если так, скоро станет совсем весело. Пока не разъяснится каким-нибудь ясным и понятным образом.

В результате, Серж так задумался, что просквозил мимо столовой. Очнулся он лишь возле своего подъезда, пришлось оттуда возвращаться обратно. Аппетит не то чтобы был испорчен, он просто исчез, и даже отличный, зажаренный антрекот ситуации не исправил. Серж просто не заметил, что съел. Но поесть все равно было надо.

Дома, несмотря на все свое возбуждение и гудящие беспорядочные мысли в голове, он все же завалился на диван, отсыпаться после бессонной ночи. Как ни крути, а самое верное решение в создавшейся ситуации. Чтобы успокоить нервы заглотил два драже экстракта валерианы – по совету Тамары, она, кстати, и привезла ему пузырек с таблетками – и через несколько минут уже наслаждался беспамятством. Без сновидений, видений и наваждений. Просто нырнул в темный, теплый омут, ушел на глубину и пропал там.

Нашелся и вынырнул на поверхность он ближе к полудню. Какое-то время лежал, вслушиваясь в доносившееся со стороны кухни осторожное мерное позвякивание, вызываемое, видимо, скольжением ложки по краю посуды. По мере того, как этот звук глубже проникал в сознание, росло его понимание, что это значит, он наливался радостью, точно сумерки солнечным светом, и расплывался в улыбке.

А потом все звуки стихли, и в комнату заглянула Тома.

– Не спишь уже? Разбудила? Прости...

Серж, глядя на нее, молча улыбался. А когда она, приблизившись, наклонилась, чтобы поцеловать его, она обнял ее и притянул к себе. И все, растворился в счастье, и понял, что ничего другого ему не надо. Планы планами, холодные расчеты, все это хорошо, но важно понять, что есть твое, что есть настоящее, найти и вовремя остановиться. В данный момент он знал, что сливается со счастьем, что Тома его лучшее убежище и защита от бед, и выпускать ее из рук он больше не собирался. Но нет, не в этот раз, не удержал.

Едва освободившись от его объятий, чтобы вдохнуть воздуха, Тома стала оправдываться.

– Сереженька... Ты прости, что я так, без спроса. Но ты все равно давал мне ключ, и я попросила Марью Ивановну...

– Я рад тебя видеть, – прервал он ее. – Я всегда буду рад тебя видеть. Кстати, твой ключ на полке под зеркалом.

Заметив, как глаза ее наполнились слезами, он прижал ее мокрое лицо к своему.

– Плачь, женщина, плачь, – поощрил он ее излияния. – Так можно. Слезы счастья – живая вода.

А потом их обступила, поднялась паводковой волной и поглотила нежность.

Позже они пообедали и пошли погулять по лесу. В ту, заколдованную, как он теперь знал, рощу Тому Серж не повел, благо и других мест для прогулок было предостаточно. Пошли в другую сторону, вдоль стадиона, обходя линию пятиэтажек. За стадионом в тени сосен белело здание санчасти, здесь же обступили тропинку громадные дубы, посаженные, видимо, первыми жителями и строителями гарнизона в незапамятные времена. И тут они стали невольными свидетелями прямого педагогического акта, осуществлявшегося непосредственно на лоне природы, в особо изощренной демократичной форме.

У невысокого заборчика, отделявшего три ряда скамеек, вдоль которых они продвигались, от беговой дорожки стадиона, держась за ограду одной рукой, стояла женщина лет сорока, а подле нее лобастый белобрысый мальчишка двенадцати, наверное, лет. Мальчишка всхлипывал и периодически слегка подвывал. По ту сторону заборчика, на дорожке, противостоя этим двоим, находились еще человек пять мальчишек, примерно того же возраста, что и хныкающий лобастый. Мальчишки разбились на две группы, приготовившись при необходимости улепетывать в разные стороны. А необходимость такая могла возникнуть, потому что женщина имела к ним серьезные претензии и явно не собиралась отступать.

Женщину и лобастого мальчишку Серж узнал, это была жена Дукшта-Дукшицы Марута и, соответственно, его старший сынок Теодор. Поэтому, проходя мимо, он с ними поздоровался. Марута его то ли не признала, то ли ей было не до того, и, скорей,