Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Нет. Совсем нет.

– А с женой его?

– А что с женой его?

– Ну, я думал...

– Лучше не думай так.

– Понятно, – Скубишевский вздохнул. – Что-то у нас с тобой доверительный разговор не складывается. Попробуем очеловечить обстановку. Можешь, кстати, курить, если хочется.

Он положил дипломат плашмя на стол в углу и, открыв, извлек из него флягу, пару стаканов и большой пакет в хрусткой промасленной бумаге.

– Прошу! – пригласил он Сержа присоединяться.

– О нет! Что ты! – запротестовал Серж. – Я же на дежурстве. Меня, если поймают, к стенке поставят, по законам военного времени.

– Не ссы, – успокоил его Виктор. – Мы сами устанавливаем законы, в том числе и военного времени. А к стенке я тебя и так поставлю, ежели того заслужишь. Сейчас главное понять, заслуживаешь, или нет. Шучу. Давай-давай, устраивайся поудобней, разговор нам, как мне представляется, предстоит долгий. Тебе, кстати, привет от кореша моего, Женьки Задроцкого. Знаешь такого? Ну вот, с этого и начнем.

Глава 15. Ты не представляешь, как это легко.

Глава 15.

Ты не представляешь, как это легко.

– Чем это таким вкусным ты позавтракал? – с интонацией зависти в голосе спрашивал Сержа поутру Петр Петрович Марлинский, явившись на пересменку. Он принюхивался с явным интересом и одобрением.

– Вообще ничего не ел, – заверил его Серж. – Со Смершем всю ночь беседы беседовали.

– Ну, так тю! – воскликнул Пит. – То-то я смотрю. В смысле, чувствую.

– Не завидуй.

– Тю! Я же белой завистью. Ну, и что там Смерш?

Серж пожал плечами.

– Нашли взаимопонимание по некоторым вопросам. А другие темы требуют дополнительного обсуждения.

– Так и в протоколе записали?

– Без протокола, слушай!

– Вот это правильно. Никогда ничего не подписывай. А если вынуждают, ставь крест. И потом отказывайся, ничего не докажут. Эти ребята из воздуха пирожки пекут.

– Да я приблизительно так и понимаю.

– Вот... Кстати, там внизу комиссия, уже здесь, так что ты осторожно, уходи дворами, чтобы тебя не унюхали. А то ведь никакой Смерш не признается, что вел с тобой беседы, выручать не будет. Да это и невозможно.

– Да? Что за комиссия? Почему не знаем?

– Ой, страшная... Комиссия МО. Я их еще вчера в гарнизоне видел. Двенадцать черных полковников и один красный подполковник.

– Черные? Почему черные?

– Потому что пехота. Ты же знаешь, авиацию всегда пехота проверяет. Со всей пролетарской ненавистью. А у них фуражки, петлицы – все черное. И морды, само собой, такие же. Они реально такие страшные, что сами себя боятся, бреются на ощупь, чтобы в зеркало не глядеть.

– Почему это?

– Потому что страшно. Шутка. Но в этой шутке очень много правды.

– Что они проверять будут?

– Нас, Сережа, не тормози. По нашему случаю приехали, и по наши души. Эти, поверь мне, матку наизнанку вывернут каждому, кто в их лапы попадется, их на это и натаскивали. Вот после них и посмотрим, кто жив, а кто мертв. Кстати, подполковник, красный, из них самый опасный.

– Потому что красный?

– Потому что он акт писать будет. Как младший по званию. Что напишет, и как напишет, то и будет. Ну, ладно, давай, иди. Внимательней там! Не дай им шанса!

Как и предупреждал Марлинский, выбраться из штаба сразу не удалось. Члены комиссии стояли на крыльце, курили, ожидая прибытия командующего. Среди них из командования Корпуса находился один Дахно, и лицо его было цвета околыша на фуражке подполковника, который, кстати, единственный из состава комиссии снисходил до перебрасывания с начальником штаба отдельными фразами. При этом он явно забавлялся своим могуществом, в то время как на Михаила Кирилловича было жалко и больно смотреть. Остальные двенадцать полковников молча дымили сигаретами, глядя остановившимися оловянными глазами в разные стороны. Они были похожи на стаю черных шершней, прикинувшихся безобидными мушками в ожидании рожка к атаке. И это было реально страшно.

Вообще, в армии бытовало поверье, и связанное с ним руководство к действию, императив, – на глаза комиссии, любой, без особого и настойчивого с ее стороны понуждения, не показываться. Поэтому все члены сменившихся дежурных смен и расчетов в ожидании, когда расчистится выход из штаба, отсиживались в подходящем помещении на первом этаже, из которого через окно была видна часть крыльца. В комнате царил полумрак, свет не включали, портьеры задернули и сквозь щель в них самые смелые отслеживали изменение оперативной обстановки. Говорили шепотом, не курили, хотя очень хотелось.

Серж стоял, прислонившись спиной к холодной стене, и, опустив голову на грудь, обдумывал последние события. Он видел, что ситуация с Гешиной мастерской, и вообще, с Домом имеет тенденцию к развитию, но пока не понимал, в какую сторону это развитие идет и к чему, в конце концов, приведет. Но что-то случится, это точно. Тоскливо захотелось избежать неизбежного, попросту – свалить отсюда. До убытия в академию оставалось совсем уже немного, дотянуть бы.

Почувствовав, как кто-то навалился на его плечо, он точно очнулся и, скосив взгляд, посмотрел, кто бы это мог быть. Захарий Львович, собственной персоной. Серж хотел было по своему обыкновению пошутить на злобу момента, но что-то его остановило. Уж больно необычно выглядел подполковник Дукшта-Дукшица. Даже в комнатном сумраке было видно, как побелело и пошло пятнами его лицо, а губы обтянулись и съехали в сторону, оскаливая зубы. Глаза он прятал, отводил в бок. Серж помнил, таким начальник становился перед тем, как лезть на рожон или, словами полковника Дахно, залупаться. Серж удивился.

– Ты что, Львович? – спросил он.

– А ничего, – ответил Дукшта-Дукшица отрывисто и глухо. – Ты это, верни что взял. Сам знаешь, что. И знаешь, где.

Серж вытаращил на него глаза.

– Ты о чем, Львович? Я у тебя ничего не брал.

– Брал, брал. И не у меня. Ты верни, просто, и ничего не будет. По хорошему верни.

– Я не...

– Ладно, я скажу. Ты ключ верни, который взял.

– Львович, я же вернул тебе ключ, ты что, не помнишь? Еще тогда, на следующее утро.

– Про этот я помню. Но я говорю про другой универсальный ключ, который ты взял, сам знаешь где. И где, кстати, не имел