Демонхаус - Софи Баунт

– Я даже вообразить ее не способен на подобном мероприятии.

Иларий поджимает губы.

– В общем… мы умирали, Рекс… из-за ее оплошности. Я боялся кого-то заразить, особенно мать, хоть и понимал, что по воздуху болезнь не передается, но… боже! Страха меньше не становилось. Алиса полностью ушла в себя, чувствовала вину за то, что нас уничтожила, и весь ужас пришлось переживать именно мне. С каждым днем мы все больше превращались в овощ. А потом… от горя я тоже потерял контроль над телом, и верх взяла другая личность… Шинигами. Так он себя называет. Он хотел провести последний год в Европе, а мы хотели быть дома с матерью. И Шини… он задушил ее.

– Что сделал?!

Я так сильно повышаю голос и так резко поворачиваюсь в сторону Илария, что полуживая наэлектризованная крыса сама удирает из комнаты.

– Шини неуправляем. Мы всю жизнь его сдерживали, а когда упустили… он… ох… я так виноват! – У парня бегут слезы. – Я убил свою мать, Рекс!

Нахмурившись, я сажусь и заглядываю в салатовые глаза со словами «Лари, это был не ты».

Иларий облизывает губы и вытирает лицо рукавом, слезы продолжают течь по его острым скулам.

– В ту ночь это и случилось… знакомство с Сарой. Вне себя от горя я убежал в бар на краю города. – Иларий садится и снимает очки. – Мы столкнулись у стойки, ей тоже было плохо, очень плохо, мы начали говорить… и я ей рассказал. Все. Про другие личности. Про убийство. Про то, как я устал. Возможно, я рассчитывал, что она сдаст меня полиции или мне уже было плевать, хотелось с кем-то поделиться болью. Сара, конечно же, не сильно ужаснулась рассказу про убийство, но ее заинтересовало то, как мы впятером живем в одном теле.

– Знаешь, у меня самого миллион вопросов, но ответь хотя бы, как вы сосуществовали? Я не понимаю.

– Тяжело. Алиса совершенно не разбирается в дизайне.

– В дизайне? – хохочу я.

Парень продолжает бурчать:

– Да! Она ленивая! И жила как растение! Спала с разными мужланами, пила и веселилась, в ней ни вкуса, ни стремлений, а я… Рекс, все, что она создала, создал я! Я! – гаркает Иларий, из-за чего я подпрыгиваю. Чересчур непривычный для него тон. – Ты представляешь, каково это всю жизнь смотреть на то, как другой человек выдает твой труд за свой? А тебя не то что не знают, ты вообще не существуешь!

Я вспоминаю, как Иларий рассказывал, что был довольно известным молодым дизайнером, только вот получается… дизайнер для всех Алиса. Понятно теперь, почему я не нашел упоминаний о нем в интернете.

– Думаю, это ужасно, – соглашаюсь я. – Но еще я думаю, что Алиса – хороший человек, ведь после смерти она позволила тебе жить вместо нее.

Иларий отводит взгляд. Я вижу, что он согласен со мной, но мысль, что когда-то он не был полноценным человеком, заставляет его бледнеть. Что ж, мне действительно трудно представить, что он чувствовал, будучи запертым в другом человеке, но я понимаю, что лучше не мучить его вопросами.

– А что с остальными личностями? – спрашиваю я. – Ты сказал… Шини?

– Шинигами. Он дал себе имя бога смерти. Он психопат, маньяк… Мы сдерживали Шини как могли. Остальные личности безобидны.

– Ты родился таким?

– Не знаю… я к психиатру не ходил. Мы боялись, что вылезет Шини и расскажет, кого он успел… убить. Да. Не смотри так, Рекс, умоляю! Мы не могли его обуздать. И мы рады, что после смерти Шини утонул где-то в подсознании. А откуда это пошло… не знаю. Наверное, из детства. Мне сложно сказать, потому что я почти ничего не помню, я видел хорошую сторону нашей семьи, а вот Алиса… Понимаешь, наш отец был известным художником. Очень уважаемым. И хотел сделать из Алисы что-то вроде преемницы. Он… как бы сказать… не принимал, что у Алисы нет таланта к этому делу.

– В каком смысле?

– Он заставлял ее учиться, но ей не давалось творчество. Отец наказывал ее, он… Рекс, я не помню этого, потому что именно Алиса проживала эту часть нашей жизни, и я не могу так же хорошо понять, что происходило между тобой и отцом, но вот Алиса может. Он избивал ее, один раз сломал об нее мольберт, он запирал ее в комнате, не разрешая есть, пока дочь не нарисует, как он говорил, что-то стоящее, и это продолжалось до развода наших родителей. А хуже всего то, что Алиса очень любила его. Безумно.

Я вздыхаю.

Безусловная любовь – самое прекрасное и ужасное, что случается с человеком. Я тоже любил отца. Только став достаточно взрослым, понимаешь, что происходящее с тобой может быть ненормальным, ведь тот, кто должен защищать тебя от зла, и оказался злом. В минуты такого осознания вся жизнь летит к чертовой матери.

– Алисе не досталось талантов отца, но она старалась ему угодить, стать той, кем не является, лишь бы он полюбил ее, – сокрушается Иларий. – Думаю… в общем, Рекс, я помню все так, будто существовал изначально. Не знаю, в какой момент мы все оказались в одном теле, и не хочу знать. Ведь сейчас я здесь!

Я смотрю на Илария, и сердце сжимается от пронзительной тоски. Мне очень жаль парня. Многие из нас живут под маской личности, которой не являются, но ситуация Илария – это осознание, что для других тебя не существует. Настоящий кошмар. И мне жаль Алису, я понимаю ее, как никто другой. Нет ничего удивительного в том, что она сошла с ума, когда жила под одной крышей с человеком, от которого не знаешь, чего ожидать. В один момент он любит тебя, а в другой – избивает.

– Как ты оказался в доме? – нарушаю я тишину.

– Сара захотела помочь нам. Он дала нам выбор. И мы выбрали – этот дом, Платановый бульвар. На тот момент мы еле на ногах стояли из-за болезни. Мы умерли в этом доме. И случилось невероятное! Нас расщепило! У меня появилось собственное тело! Ну… почти. Как видишь, только один из нас может находиться в сознании, хотя у всех свой облик.

– Странно, – задумываюсь я, потирая щетину. – Почему Алиса отдала жизнь в доме тебе, я понимаю, но почему ваш Шинигами не пытается тебя сместить?

– Сложный вопрос, – соглашается Иларий. – Я слышу его голос, но у него не получается вырваться наружу. Правда, когда