Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Посмотреть на Куррах я решил своими глазами, взял с собой Шеймуса и ещё пару человек в сопровождение.

И то, что я увидел там, лёжа в высокой траве на склоне холма, заставило всё моё нутро сжаться в ледяной комок.

Высокие заборы с колючкой, вышки, прожекторы, длинные дощатые бараки, грязь, сидящие на корточках измождённые скелеты в обрывках зелёной формы. Не хватало только надписи «Arbeit macht frei» над воротами. Концентрационный лагерь, как он есть. Собственно, англичане их и придумали, ещё в англо-бурскую, и пусть до немецкой машины по уничтожению людей этот лагерь не дотягивал, условия тут всё равно были нечеловеческими.

И теперь я смотрел на это, чувствуя, как чья-то когтистая лапа сжимает сердце, и я ничего не могу с этим поделать. Не сейчас, не вчетвером.

За проволочным ограждением ходили люди. Тени людей, худые, в лохмотьях, с пустыми взглядами, разительно отличающиеся от лощёных сытых рож на вышках и у ворот. Заключённых тут было несколько сотен, по примерным подсчётам, а бараки могли бы вместить добрую тысячу. Их выводили на работы, простейшие, но тяжёлые, копать, таскать, дробить камень, и охрана не стеснялась ни в выражениях, ни в применении физического воздействия.

— Сволочи… — прошипел рядом Шеймус, кривясь от отвращения.

— Запоминай всё, — тихо сказал я. — Вышки, пулемёты, маршруты караула. Мы их вытащим, клянусь тебе, вытащим.

Подготовка заняла четыре дня в самом бешеном темпе. Хотелось покончить с этим как можно скорее, но я понимал, что спешка может привести к тому, что мы сами окажемся гостями этого славного местечка.

Я стянул к Курраху все доступные силы, свой отряд, парней Дейли, часть ИГА, отряд Макдоны, больше сотни человек в сумме, и это создавало опасность, что генерал Максвелл прихлопнет нас одним ударом. Но дело того стоило.

Ударили глубокой ночью, в предрассветный час, когда даже самый бдительный часовой вынужден бороться со сном изо всех сил.

Сначала сняли дальние посты, без шума и пыли, нашлись среди нас бывалые охотники, которые могли подкрасться хоть к трепетной лани. Потом пулемёты вдарили по вышкам, лишая их возможности выкосить нас ответным огнём, и мы рванули к воротам.

— Сбивайте замок! — заорал я на бегу.

Ворота пришлось открывать зарядом взрывчатки, благо, у сапёров было всё готово.

Англичане даже не поняли, что произошло. Они привыкли, что они тут властвуют безраздельно, что пленные не могут даже ответить на злобный окрик. А теперь, когда из темноты на них выскочила вооружённая толпа, охранники растерялись. Часть пристрелили сразу же, часть заперли в одном из бараков, пригрозив спалить всё к чёртовой матери, чтобы они там сидели смирно. Кто-то из охранников пытался отстреливаться, нескольких наших даже ранило в суматохе боя, но в целом англичане не смогли ничего противопоставить решительному натиску.

— Открывайте бараки! — приказал я.

Замки сбивали кувалдами и прикладами, вышибали двери, и оттуда, из темноты, пошатываясь, выходили люди, не верящие своим глазам. Худые, грязные, порой даже плачущие от избытка эмоций. Откуда-то поблизости доносился истерический смех, и этот безумный хохот в темноте пугал даже больше, чем любые рыдания.

Один старик, вернее, даже не старик, а просто мужчина, резко постаревший от нечеловеческих условий лагеря, схватил меня за рукав.

— Я знал! Я знал, что вы придёте! — вновь и вновь бормотал он.

Среди освобождённых находились и знакомые лица, те, кого мы считали погибшими или пропавшими без вести. Некоторые сразу хватали трофейные винтовки и вставали в строй, трое ещё крепких мужчин направились к бараку, в котором мы заперли охрану.

Я не препятствовал. Заключённые поменялись местами со своими мучителями, и теперь жаждали расплатиться за всё. Даже если бы я попытался их остановить, меня бы просто не поняли. И даже если бы винтовок им не досталось, охрану лагеря порвали бы голыми руками.

Из лагеря выгребли всё, что могло пригодиться, оружие, боеприпасы, медикаменты, документацию. Даже униформу и обувь. Я лично проследил, чтобы из административного корпуса вынесли всё, приказы, списки, телеграммы, с Коллинзом потом ознакомимся на досуге. Что не смогли унести — сожгли. Зарево от горящих бараков видно было, наверное, даже из Дублина.

Уходили быстро, вновь разбиваясь на мелкие группы и растворяясь в предрассветных сумерках. Тех, кто не мог идти сам, тащили на себе. К рассвету от лагеря Куррах остались только пепелище и покорёженные ворота.

Дублинский замок, штаб британской королевской армии

Генерал Джон Гренфелл Максвелл плеснул в стакан виски. Шотландский, не местный. Местному он не доверял. Виски становился его постоянным спутником и лучшим другом, как только день заканчивался, настолько, что засыпал генерал теперь только после двух стаканов. Это его злило, даже больше, чем донесения от бестолковых идиотов, по какому-то случайному совпадению дослужившихся до больших званий и ставших его подчинёнными.

За окном кровавым багрянцем по небу разливался закат. Город лежал внизу, обманчиво тихий, и эта тишина казалась генералу предвестником бури. Максвелл знал, что как только зайдёт солнце, улицы вновь будут наводнены бандитами и убийцами, охотящимися исключительно за британскими офицерами. Он и сам не покидал замок после заката. Даже кабинета не покидал, ночуя прямо на рабочем месте, объясняя это рабочей необходимостью, а не страхом за свою жизнь.

Стопка донесений на столе за его спиной росла и множилась с каждым днём, и генералу нужно было доложить наверх хоть что-то хорошее, но ничего позитивного отыскать не удавалось. Лагерь Куррах сожгли, и теперь сотни мятежников расползлись по острову, как тараканы, вместе с захваченным оружием, боеприпасами и лагерной документацией. Убитые офицеры и гражданские из числа лоялистов. Каждую ночь убитых становилось всё больше, и среди солдат ползли нехорошие слухи про террор, который прекратится только тогда, когда последний британский солдат погрузится на корабль и отчалит от ирландского берега. Чиновники отказывались теперь выезжать без вооружённого конвоя, гарнизоны, которым он лично приказал предпринять все меры предосторожности, теперь походили на осаждённые крепости.

Ещё и эти взгляды местных… Прислуги, обычных горожан, даже некоторых солдат. Вслух никто ничего не осмеливался сказать, но генерал порой ловил жгучую ненависть во взглядах.

Это была не та война, которую Максвелл умел вести. Он бил дикарей в Египте и Судане, дрался с бурами. И пусть ирландцы — такие же дикари, дрались они отчаянно, даже генерал это признал. Здесь не было линии фронта в привычном понимании, это была неправильная война,