Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Британцы, хоть и потеряли нас из виду, всё равно не бросили идею преследования, и теперь, заняв саму ферму, обходили лощину с флангов. Хотели отрезать нам путь к бегству.

— В лес, в лес, живее, парни! — подбадривал я людей.

Шли быстро, спотыкаясь и поскальзываясь на мокрой траве. Уходили лощиной, потом ручьём, чтобы сбить собак со следа, если за нами вдруг пустят собак. Шеймуса несли по очереди, меняясь каждые несколько минут, потому что тащить этого гиганта вверх по глинистым склонам было трудно даже самым сильным из нас. Позади, над фермой Армстронгов, поднялся столб чёрного дыма, британцы, упустив добычу, теперь вымещали злобу на ферме.

Эдриана Армстронга я больше не видел. Уже потом, недели через две, до меня дошёл слух, что он встретил захватчиков в дверях собственной фермы, разрядил двустволку в двоих англичан по очереди, а оставшиеся забили его прикладами. Избитого до полусмерти даже не стали судить, просто пристрелили и бросили под стеной горящего дома. Его имя добавилось к длинному списку тех, за кого нужно отомстить.

В тот день мы потеряли убитыми двоих, ещё двоих ранило. Одного легко, царапнуло по скальпу, а вот Шеймуса записали в тяжёлые. Британцы потеряли гораздо больше, но легче от этого не становилось. Да, мы оторвались, растворились в лесу, как и подобает партизанам, но в голове у меня крутилась только одна мысль — лишь бы Шеймус выжил. Лишь бы дотянул до следующего утра.

Он дотянул, несмотря на все трудности. И до следующего, и до утра после. Три дня метался в горячке, а на пятый день Шеймус очнулся и сразу потребовал виски. Доктор, которого я запугал до икоты, грозя всевозможными карами, если Шеймус умрёт, клятвенно пообещал, что он выкарабкается, хотя левая рука уже не будет слушаться, как раньше.

— Ну ты и придурок, Майкл, — слабо улыбнулся Шеймус. — Под пули полез… Командир не должен…

— Сам ты придурок. Командир не должен, а друг должен, — хмуро отрезал я.

Сам погибай, а товарища выручай. У меня эта истина была выбита на подкорке.

Шеймус хотел возразить что-то, но увидел мой взгляд и только махнул рукой. Иди, мол, отсюда. Я потрепал его по здоровому плечу и пошёл, дел у меня и в самом деле накопилось много.

Мы расположились на руинах заброшенного хутора, и единственный более-менее уцелевший дом использовался теперь как лазарет. Я вышел наружу, подставил лицо солнечным лучам, постоял немного, глядя на мой отряд и происходящее вокруг. Костров не разводили, чтобы не выдать себя дымом, да и погода уже позволяла обходиться без них. Наоборот, парни спасались от жары в тени высокого ясеня. Прошёлся к постам караульных, проверил, всё ли у них в порядке.

Коллинз сидел на пеньке, разложив перед собой бумаги и записки, с которыми пытался играть лёгкий ветерок. Вид у парня был крайне озадаченный. Он систематизировал всю приходящую информацию по одному, только ему ведомому способу, сличал между собой, отсеивал правду от лжи, а слухи от фактов, и теперь он, пожалуй, был одним из самых информированных людей на всём острове. Сведения стекались отовсюду, из всех провинций.

Я подошёл к нему и уселся на деревянную чурку, заглядывая в его бумаги. От меня у него секретов не было, я был командиром отряда, он стал фактически начальником штаба.

— Ну, как он? — не отрывая взгляда от очередной записки, спросил Мик.

— Жить будет, — сказал я.

— Хорошо. А то на тебе совсем лица не было, — сказал Коллинз.

У меня осталось не так-то много близких людей. Шеймус был одним из них.

— Любопытно как… — пробормотал он после недолгой паузы. — Чем больше они зверствуют, тем больше к нам идёт народу. Я раньше про такое только в книжках читал, а тут, гляди-ка…

— Всегда так, — хмыкнул я.

По всему острову разгоралось то, что в учебниках истории назовут освободительной борьбой ирландского народа.

Карательная операция, развёрнутая англичанами, чтобы стать добивающим ударом, обернулась против них самих, прочёсывая остров, сжигая фермы и вешая мальчишек, генерал Максвелл добился того, чего не добились десятилетия агитации и пропаганды. Весь остров, от малых детей до глубоких стариков, поднялся против англичан.

Известия стекались отовсюду, и все говорили об одном и том же. Как крестьяне вилами и косами разогнали отряд полиции. Как бастуют докеры в портах, и грузооборот встал намертво. Как очередная компания деревенских мальчишек самовольно ушла партизанить в лес, даже не зная, кто командует ИРА, зато зная, что хороший англичанин — это мёртвый англичанин.

Те, кто ещё вчера запирал перед нами ставни, теперь выходили к дороге и совали нам в руки узелки с хлебом. Те, кто ворчал, что бунт — это грех, теперь молились за здоровье Пирса и остальных лидеров. Священники в своих проповедях благословляли на борьбу, читали с амвона имена расстрелянных и замученных. Каждая казнь на площади уже не внушала страх, а лишь укрепляла ненависть.

Генерал Максвелл воевал как умел, как привык это делать. Но он привык воевать с регулярными армиями, а не с народом. Это его и погубит. Уже погубило.

Глава 22

На следующий день по лагерю прошёл слух, что подлодки вернулись. Их, мол, видели то тут, то там, и что едва ли не каждый рыбак с побережья божился, что лично видел силуэты немецких подлодок в заливе.

С одной стороны, это меня воодушевляло, ведь если Канарис снова пришёл с подарками, это здорово нам поможет. С другой стороны, я сильно сомневался, что он стал бы действовать так открыто. Но потом я пришёл к выводу, что выйти со мной на связь он может только таким дурацким образом, с помощью слухов и сплетен. Главное, что он дал о себе знать нам, а от британских кораблей он как-нибудь скроется.

Я поручил Коллинзу проверить всё, уточнить, где именно видели подлодки, и вскоре он пришёл ко мне с ответом. И даже не один, а с живым свидетелем, просоленным рыбаком, от которого за версту тянуло водорослями, рыбой и самым дешёвым табаком, таким же, какой курил Том Кларк.

— Это правда. Они вернулись, — сказал Коллинз.

— Ей Богу, мистер, я их сам видел, две, длинные такие, на сигары похожи, — разминая узловатыми артритными пальцами свою шапку, зачастил старый