Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Он явно чувствовал себя неловко передо мной. Робел, как школьник у доски.

Я задумчиво почесал подбородок, прошёлся по амбару, в котором мы сейчас квартировали. Нужно выдвигаться к побережью, а это довольно опасно, побережье кишит британцами.

— Это всё, что известно? Пытались они выйти на связь? — спросил я.

— Нет, сэр. Да, сэр, — рыбак порылся в карманах своей штормовки, выудил оттуда клочок бумаги, отряхнул его от налипших крошек табака, протянул мне.

— С этого и надо было начинать, — проворчал я, забирая записку.

«Человеку, известному, как Майкл Джексон. Ждём в районе Грейстонс, Уиклоу. К.»

Записка была написана каллиграфическим почерком, аккуратным и мелким. Я повертел её в пальцах, рассмотрел со всех сторон. Больше ничего.

Канарис… Не так уж много людей знали о том, что лидер повстанцев Майкл О’Хара и публицист Майкл Джексон — один и тот же человек. Хотя я не удивлялся, что германская разведка в курсе. Скорее всего, британская тоже в курсе. Это беспокоило, но не слишком, шила всё равно в мешке не утаить. А вот то, что местом встречи было выбрано побережье Уиклоу, немного напрягало.

Деревня Килмаканог, родина Майкла О’Хары, находилась как раз в той стороне. Буквально в паре километров от указанного места.

— Это может быть провокацией, — заметил Коллинз. — За твою голову сассенах обещают пять сотен фунтов. За мою, кстати, всего двести.

С другой стороны, Канарис разумно не доверял нашему Военному совету, зная, что всё озвученное на совете может легко стать известно в британском штабе. А со мной он успел поговорить и составить обо мне впечатление как о человеке, который умеет хранить тайны.

Опять же, и Коллинз был прав. За лидерами восстания уже несколько недель шла охота, захватчики объявили награды за головы всех, кого считали хоть сколько-нибудь значимой фигурой. По всем графствам развесили объявления с описанием примет, фотографиями, рассылали охотников, сулили большие деньги и помилование за донос. Деньги и впрямь большие, можно купить дом в Дублине, а то и не один.

Кого-то это, может, и соблазняло. Но доносов почти не было. Народ, насмотревшись на виселицы и пепелища, готов был скорее укрыть повстанца, чем поверить англичанину.

Пойти, значит, сунуть голову в пасть голодному тигру. Не пойти… Тоже нельзя. Признание республики, оружие, боеприпасы, медикаменты, одним словом, помощь от кайзера, не поступят, если я спрячу голову в песок.

— Идём к Грейстонсу, — заключил я. — Но не всем отрядом. Малой группой. Мик, подбери надёжных парней, человек пять. Пойдём налегке.

— У нас все надёжные, — ответил Коллинз.

— Ты понял, о чём я, — сказал я.

К Шеймусу я зашёл попрощаться. Он уже не выглядел живым трупом, но всё ещё лежал, не вставая, рана едва затянулась, левая рука слушалась плохо. Это бесило его больше всего, физически сильный, самый сильный из нас всех, теперь был прикован к постели, как немощный старик.

— Возьми меня с собой, — завидев меня, потребовал он.

Слух о подлодках добрался до него раньше, чем пришёл я. Не надо быть большого ума, чтобы сложить два плюс два.

— Старина… Тебе врач не велел. Никаких нагрузок, помнишь? Да и много ли ты навоюешь с одной рукой? — сказал я, присаживаясь рядом на колченогий табурет.

— Я этому врачу шею сверну, клянусь тебе, — проворчал Маккормик. — А что навоюю, так я и с одной рукой с англичанами управлюсь не хуже других.

— Поэтому останешься здесь, за главного, — сказал я. — Мы только туда и обратно, за пару дней управимся. Лежи и лечись.

Он выругался на гэльском, я коротко усмехнулся и тронул его за здоровое плечо.

— Давай там только не геройствуй один, — сказал он, хватая меня за руку. — А то кто тебя прикроет, пока я здесь?

— Не буду, — пообещал я.

Выдвинулись тем же вечером. Я, Мик и ещё шестеро парней, в том числе, оба сапёра, Дин и Брайан. Рыбак повёл нас тайными тропками, в обход основных дорог, через холмы и лощины. К моему родному Уиклоу, откуда молодой клепальщик Майкл сбежал на заработки в столицу.

Будь я начальником МИ-5, охотящимся за лидерами повстанцев, непременно оставил бы в Килмаканоге засаду. Или вообще вычислил семьи лидеров и взял их в заложники, как только бы представилась возможность. Отличный рычаг давления. Да, не по-джентльменски, но эта война давно уже перешла все рамки дозволенного. Да и джентльмены ведут себя по-джентльменски только с равными себе, а мы для англичан, как ни крути, унтерменши.

Шли к побережью двое суток, отлёживаясь днём в схронах и двигаясь ночью, при свете луны, благо, летние ночи были светлые. И за эти двое суток я лично сумел убедиться в том, о чём знал только из донесений Коллинза.

Остров горел.

То, что началось как выступление горстки храбрецов под началом поэта, теперь стало всенародным и всеобъемлющим восстанием, охватив всю Ирландию, как лесной пожар. На это изначально надеялись Пирс и остальные, но только карательные рейды британской армии смогли убедить селян взяться за оружие.

В одной деревне мы увидели сожжённый участок Королевской ирландской полиции, в другой на телеграфном столбе висел трёхцветный флаг Республики, наспех сшитый из чего попало, из юбок с оборками и шторы. На перекрёстках виднелись остовы грузовиков и остатки сожжённых армейских колонн, мосты были разобраны, дороги перекопаны.

Народ больше не боялся. Даже больше того, народ почувствовал вкус крови. Тем сложнее будет потом вернуться к нормальной жизни, если она вообще будет возможна.

Максвелл сам толкнул крестьян в наши объятия. Когда человеку нечего терять, он перестаёт бояться.

На окраине одной из деревень нас догнал отряд добровольцев под началом местного школьного учителя, с дедовскими мушкетами и косами, перекованными в пики, в руках. Кто-то был вооружён трофейным английским оружием, но таких было немного. Они даже не знали, кто командует ИРА и в чём смысл Республики, они просто шли драться с оккупантами, потому что не видели другого выхода. Их командир попросил у меня хоть какого-нибудь приказа, и я отправил их к Килбрайду, на подмогу отряду Дейли. Весь остров теперь так и воевал, децентрализованно, почти без связи с командованием и соседями. На одном энтузиазме и злости, и этого хватало.

К берегу Ирландского залива вышли на третью ночь.

Рыбак провёл нас к деревушке, и нас в ней ждали. Но не германцы.

Едва мы показались на окраине деревни, как из крайнего дома