Новые опасные видения - Харлан Эллисон

показал, что компенсацию выплатили только после ожесточенной тяжбы… а запрос к судейскому компьютеру показал, что дело полуслепой девочки все еще находится на апелляционном рассмотрении.

Теперь Крейвен весь подобрался для главной битвы. В глубинах нервной системы медленно закипали примитивные реакции. На экране проектора он включил диверсию – последний ежегодный съезд Клуба Сьерра[96] в Хьюстоне, где почтенный седовласый эколог с любовью рассказывал о той части заповедника Биг-Тикет, что удалось спасти от вырубки. Затем старик опустил экран и, отвернувшись от зала, попросил: «Первый слайд, пожалуйста».

И вот тогда, сосредоточив всю волю, Крейвен спроецировал ему на экран отчет, о чьем существовании знал, хотя сам никогда его не видел. Это было одностраничное описание дешевого плана продаж жидких отходов фабрики. Главное тут, знал он, то, что завод пластмассы в десяти кварталах всегда мог практически без обработки пользоваться тем, что клиенты Палевски просто выбрасывали. Конечно, сначала понадобится трубопровод для экономичной доставки материала, фильтры, прежде чем отправить в трубу отходы. Машинописные строки наполовину угаданной проекции расплывались и скакали.

Палевски сопротивлялся с отчаянной концентрацией. То и дело отчет скрывался в сером тумане или на нем печатались каббалистические слова: «Решение руководства». А иногда надпись читалась как «Ответственность руководства».

Крейвен понял, о чем речь. Просто добавить к производственному плану автоматический цикл для отходов еще не значит, что это будет выгодно. Кому-то надо переживать о проекте, кому-то надо продавать продукт, хранить для продаж, объяснять акционерам, почему план нарушает существующий график прибыли их корпорации. Но то, что поступить правильно – это дорого, еще не значит, что так поступать не нужно – если только стоимость не самоубийственно высокая… и даже тогда, раз так требует общество. Крейвен продолжал давить и в конце концов был вознагражден проявлением подлинного отчета, вытянутого молекула за молекулой из банков РНК мозга Палевски.

Ослепительная вспышка белизны – и, когда Крейвен снова смог видеть, Палевски уже лежал перед ним голым, раздвинув ноги, раскрыв для пинка пах. Юрист отшатнулся; это была классическая поза беззащитности. Как побежденный волк обнажает глотку, чтобы просить пощады у победителя, так Палевски раскрывался для самого тяжелого удара, что может получить мужчина. Он сорвал с суда последнюю личину объективной реальности и вывел на экран психологическую развилку, к которой пришли юристы. Просто по-человечески Крейвен не мог пнуть… по крайней мере, осознанно; но быть профессионалом – значит делать то, чего не может обыватель. Крейвен проморгался и размял свои полушария мозга. Когда он посмотрел вновь, перед ним вместо Ганса Палевски в той же позе уже лежала Джудит Хлавчек. Только она просила не о пинке.

Снимая трусы, путаясь в них от спешки, Крейвен бросился на женщину. И был вознагражден долгим мучительным воплем Палевски – и яркой золотой вспышкой, отчеканившей на отчете прозрачные буквы: «Подзащитный установит очистительные фильтры и организует транспортировку отходов, заключив любой договор с „Наллард пластикс“ либо другим покупателем. С этого дня и впредь сливная труба может применяться только для отходов не грязнее дождевой воды. Советник составит соответствующее распоряжение».

Сорвав шлем с головы, Крейвен резко сел. Дрожащими руками открутил трубку для крови из разъема в левом запястье. Еще не придя в себя после усилий, поплелся к туалету и раковине в углу. Облегчившись, плеснул водой в лицо. Туфли в ходе слушаний, как обычно, слетели с обеих ног. Вся одежда промокла до нитки от кислого пота. Последней, кого он сейчас хотел видеть, была Джудит Хлавчек, которая как раз вошла в дверь.

– Не надо, не надо, – сказал он, когда его обвили ее руки. – Ты не знаешь.

Он вдруг вспомнил свой жуткий маневр в конце суда и оцепенел.

– Знаю. Знаю. Что бы там ни было, я все знаю. Не волнуйся, весельчак. – Она поцеловала его в ухо и выскользнула за порог раньше, чем со своей кушетки сполз Палевски, зажимая рот рукой.

Проблевавшись, тот принял от Крейвена влажное полотенце и произнес:

– Ты победил. Составляй ордер.

Он рывком распрямился и забрал со столика жалобный футляр.

– На следующей неделе мы с тобой в трехсторонней тяжбе с Чарли Крогером. Плечом к плечу?

– Еще бы. Ты его держи, а я врежу.

– Мы ему руки повырываем. До встречи. – Палевски скрутил свой отсыревший шейный платок в презентабельный узел и скрылся за дверью куба слушаний.

Юрист-победитель на миг задержался, вернувшись мыслями к своей смеси стыда и удовольствия при виде Джудит Хлавчек на земле. Только сейчас он с дрожью осознал, что Палевски спроецировал себя на поверхность из устричных раковин. Крейвена передернуло от мысли о том, как они должны были врезаться Джуди в спину, затем он надел шляпу и вышел в коридор. Мимо проходила Джудит Хлавчек. Она стрельнула ему улыбкой – одновременно и с дружелюбием, и с вызовом.

– Советница, – приветствовал он. – Как дела? Кого сегодня истерзали?

– Сегодня у меня обычное ведро крови, не больше. А у тебя? – Она скрутила свои бусы.

– Сцепился с Ганслем Палевски. Суровый сновидец.

– Но ты победил. Сразу видно. Ты всегда хорошо отзываешься о юристах, которых победил.

Он застыл на месте. Она знала его так хорошо, что считала фактическую правду за словесными завесами!

– А-а, ну да. Правосудие восторжествовало.

Они вместе улыбнулись старой шутке. Он поморщился от усилия, сглотнул и добавил:

– Этот костюм тебе идет.

– Спасибо. – Она смотрела на него без эмоций. Очевидно, она отвечала на посыл, а не на сами слова, ведь ее костюм был очередной вариацией рабочей одежды, которую она носила каждый день. От внешнего вида судебного юриста требуется профессионализм, а не красота. – Увидимся завтра или у тебя выходной?

– О, усталым нет покоя. Я никуда не денусь… увидимся.

– До встречи.

Он поднялся на лифте на этаж клерков, чтобы продиктовать распоряжение по делу Хэзлитта. Наконец ступив за порог старого здания суда, пройдя мимо раскрытой Библии в стеклянной стеле, Крейвен увидел ее на углу, под живыми дубами. Она благоразумно, как и полагается юристу, держала над головой сложенную газету, спасаясь от голубей, пристроившихся в ветках. В рассеянном предвечернем свете под поблескивающей колонной ее спины переливалась кожа ягодиц.

Со внезапным приливом решимости Корки окликнул:

– Эй, Джуд! Подожди! – Со шляпой на голове, с туфлями в левой руке и всей одеждой, наброшенной на правую, он побежал за ней следом.

Послесловие

Рассказ живет своей жизнью, как статуя или картина. Он может «значить» что-то совершенно другое – меньше или больше, чем задумывал или ожидал автор. Вот почему я не объясняю свои рассказы. Если они двусмысленные или спорные, возможно, к этому я и стремился – а возможно, и нет. Я не выбрасываю черновики, и если это правда будет важно (что лично мне кажется и забавным, и невообразимым), то кто-нибудь еще может выжать докторскую диссертацию