Люби смерть - Стелла Так

– С ними связь тоже потеряна. Мы не знаем, что с ними случилось или чем занимается Люцифер. Мы также не знаем, где он сейчас находится. В общем, информации слишком мало, так что нам остается только ждать, – призналась декан Шанель, облокотившись о стол и скрестив ноги. Шпильки ее туфель были такими острыми, что их можно было использовать в качестве кола в сражении с каким-нибудь вампиром.

– А про йокаев что-то известно? – спросила я впервые с начала этого долгого разговора. Я не любила вмешиваться, потому что мне казалось, будто меня только терпят. Но уже не важно, устраиваю я их или нет. Я нужна им.

Шанель сжала губы в тонкую линию и помотала головой.

– Никакая информация о них к нам не поступала. Они исчезли. Остается только надеяться, что так и будет.

Ммм… что-то здесь не чисто.

– Декан Шанель, подскажите, а на йокаев действует дьявольская ножка?

При моих словах женщина побледнела.

– Нет, на йокаев – нет.

– Значит, они могут попасть на остров?

– Теоретически, да, но мы начертили достаточное количество магических кругов и рун у первого кольца, чтобы не допустить этого. Однако наша Академия больше направлена на Демонов-Лордов, так что мне трудно сказать наверняка, насколько они будут эффективны.

– Цубаса – йокай тэнгу. Он умеет летать. Возможно, нам стоит подготовиться и к тому, что нападение может быть с воздуха? Если они прорвут нашу оборону, то демоны легко смогут последовать за ними.

Декан отмахнулась от моих слов.

– Независимо от того, нападут они сверху или нет, демоны падут сразу же, как только до них дойдет аромат дьявольской ножки.

Я лишь промычала в ответ и не стала углубляться в эту тему.

– Тогда на этом все? – спросил Фалько.

Шанель кивнула, ее волосы ярко блестнули в пробившемся луче заходящего солнца.

– Пока да. Можете быть свободны.

Все экзорцисты стали расходиться, и я последовала за Фалько. Мы оба были одеты в длинные плащи Черных птиц, которые слегка шуршали в тишине каменных коридоров. Мне было бы странно носить форму студентки.

– Ты волнуешься, – внезапно заговорил Фалько, пока мы спускались по лестнице.

– Это так заметно? – спросила я, выглянув в окно. Оно выходило во внутренний дворик, где стояла молчаливая статуя Парацельса, которая вздымалась к небу как дурное предзнаменование.

– Лор вернется, как только сможет. Он не подведет, – попытался успокоить меня экзорцист. Его рука слегка вздрогнула, прежде чем опуститься на мое плечо. Такой мимолетный, но нежный жест.

– Я не думаю, что это так.

Тени кружились вокруг меня, как неугомонные щенки. Одна из них извивалась под моими ногами, а затем залезла на плечо и улеглась там. Я усмехнулась и спустила ее обратно вниз. Я знала, экзорцистам это не нравилось, но я больше не могла отделять себя от теней. Они были частью меня, а я – их.

– Что же тебя так беспокоит? – допытывался он.

– Что-то ты необычайно любопытен сегодня, – рассмеялась я.

Фалько пожал плечами, пока мы пробирались к тренировочной арене. Студенты посторонились, заметив, что мы снимаем плащи.

Как же я поначалу ненавидела это место. А теперь беспокоилась, чтобы что-нибудь случайно не снести. Энергия бурлила в моих жилах, и мне хотелось выплеснуть всю скопившуюся мощь.

– Ты добровольно проснулась рано утром и пошла на пробежку. Вот что меня беспокоит, – отшутился Фалько.

Я ухмыльнулась про себя, не сказав, что вообще не спала. Видимо, мне больше не нужно много сна, – как и еды, и воды. Хотя я наслаждалась всем этим, но потребности не ощущала. Фалько утолял мой голод. Больше мне ничего не требовалось.

– Если это тебя успокоит, то я больше ходила, чем бегала.

Уголки его губ дрогнули, когда он заправил волосы за уши. Волосы стали длиннее, но мне не хватало ощущения, когда я запускала пальцы в эти длинные пряди и тянула, пока золото в его глазах не расплывалось от желания.

– В следующий раз разбуди меня. Я волновался, когда тебя не оказалось рядом, – сказал он, бросая мне бинт, чтобы обмотать запястья.

Конечно, мои раны заживали быстрее, чем успевала течь кровь, но сам процесс успокаивал. Как будто мы были командой, готовящейся к битве.

– Ты полночи метался из-за кошмаров, и я не хотела будить тебя. Ты и так поздно заснул.

Его рука внезапно накрыла мою. Я удивленно подняла взгляд, пока Фалько затягивал последний виток бинта на моем запястье. Он смотрел на меня из-под густых ресниц, скулы были напряжены, будто он пережевывал слова, которые не решался произнести.

– Мой отец… вернее, демон, которого я считал отцом, ставил на мне опыты, когда я был ребенком. Это было сродни пыткам, – тихо выдавил он.

И хотя моя рука была уже перевязана, он не отпускал ее. Сжимал, будто боялся утонуть, если вдруг разожмет пальцы.

Его слова упали в мой желудок как тяжелый камень. Я попыталась представить маленького Фалько – с мягкими щечками вместо резких скул, с темными волосами и липкими ладонями. С взглядом, полным доверия, а не боли.

– Мы с Крэйном прошли через очень похожие опыты, которые были направлены на усиление в нас Арканума. Мне снились такие кошмары, что я спал под кроватью, лишь бы отец не нашел меня. Каждый раз, когда я слышал приближающиеся к моей комнате шаги отца, меня трясло. Знаешь, что самое ужасное в том, что родители плохо обращаются со своими детьми?

Внезапно он запнулся и замолчал. Я заправила выпавшую прядку за его ухо и уставилась на красивое лицо экзорциста. Стоит ли сказать что-нибудь, пока он изо всех сил пытался открыться мне?

– И что же? – прошептала я.

Фалько вздохнул и продолжил:

– Когда родитель плохо обращается со своим ребенком, то тот ненавидит не родителя, а самого себя, – произнес он с потемневшим взглядом. – Я еще в юности решил стать синтоистом. Не то чтобы мне это нравилось, просто я мог пожертвовать чем-то, и вместо того, чтобы стать от этого слабее, я становился сильнее. Это все, чего я хотел, – стать сильным. Я все детство был слабым. Жертва. Я больше не хотел быть ею.

Мы одновременно посмотрели на его протез. Мерцающее серебро и искусная работа – можно было подумать, что это настоящая часть тела, а не искусственная замена, которую он вынужден носить после того, как… отрубил себе руку в отвратительном ритуале. По крайней мере, я так думала.

– Это была не рука, – тихо пояснил он, сжимая кулаки. – В тот день я ушел к себе в комнату, пал на колени и принес в жертву способность любить. Я считал, что мне станет легче жить без нее.

– И как? Стало легче?

Экзорцист пожал плечами. В глазах его было все то же мрачное выражение.

– Едва ли. Неспособность любить не означала, что я перестал испытывать привязанность, но чувства стали… приглушенными. Все словно было завернуто