"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Смотрел он долго. Дольше, чем на Кессельроде. Дольше, чем на всех, вместе взятых.

Цепочка на шее сделалась тяжёлой, как якорная. Очередь за спиной примолкла — учуяла заминку. Кто-то даже привстал на цыпочки: поглядеть, над кем это страж так задумался.

Ну вот и всё. Хорошо погуляла.

Камень скрипнул.

— Врата приветствуют адептку Сол.

Да будет знание — её престол.

Скрип. Голова выпрямилась. Каменные глаза уже смотрели поверх неё, на следующего.

Айра стояла ещё мгновение, ожидая продолжения. Продолжения не было. Кессельроде получил поэму с муками творчества, а ей выдали ценник. Две строчки, рифма «Сол — престол», следующий.

А я, вообще-то, имя репетировала. Всю дорогу. Могла бы и спросить, статуя невежливая. Да и стих какой-то бедный вышел. А ещё Академия. Тоже мне.

Она шагнула под арку — камень дохнул холодом, как погреб, — и вышла с той стороны.

Три года улицы, два дня страху — и одно казённое двустишие.

Ладони она вытерла о штаны уже за воротами. Спина была мокрая, как после бани, и Айра честно признала: самое страшное испытание Архонтии она, пожалуй, уже прошла — снаружи, в толпе, при чужих кошельках. И никто об этом не узнает.

Никогда.

Впереди, за аркой, гудел двор. И гул намекал, что насчёт самого страшного она поторопилась.

Глава 3. Чаша

Глава 3. Чаша

Самое страшное выглядело так: двор размером с рыночную площадь, забитый народом до последней плиты, и всё это гудело, обнималось, тащило сундуки и орало через головы. Айра выдохнула. Гул как гул. В гуле она умела жить.

Двор, правда, был не рыночный. Мощён тем же чёрным камнем, что и дорога, только плиты крупнее и глаже, и по краю стояли деревья — с белой корой, голые, без единого листа, хотя лето ещё не кончилось. Приличным деревьям полагалось хоть что-то на ветках. Этим, похоже, не полагалось ничего, и они с этим смирились лет двести назад. Под одним, у восточной стены, толпа не стояла: обтекала, не сговариваясь, оставляя пустой пятак. Так обтекают лужу, которой не видно.

А дальше поднимался Корпус. Серая громада в шесть этажей — и без единого окна в первом: хозяева знали, что такое воры. Или сами были из них. Выше окна шли рядами, узкие и глубокие, как бойницы, и каждое, казалось, глядело во двор лично. За Корпусом, с трёх сторон, вставали башни — серебристая, красная и чёрная, те самые, что дразнили её с дороги, — но отсюда, снизу, они смотрелись не хозяйками, а свитой. Хозяйкой была эта серая туша без имени и украшений, тяжёлая, как бесплатная работа, и от неё во все стороны разбегались пристройки, галереи, переходы — будто зданию сделалось тесно, и оно расползлось. Здесь всё строили с одной целью — подавлять.

Уютно.

Впрочем, это если смотреть. Нюхать двор было приятнее. Сквозь толпу, сквозь пот, лошадей и чей-то недоеденный пирог слоями пробивалось другое: окалина откуда-то справа, старая бумага слева, а когда ветер поворачивал из-за Корпуса — смола, тёплая, и вот это «уютно» выходило уже без кавычек. Город, сжатый в один двор: каждый район со своим запахом.

Народ во дворе делился на два сорта. Первый — новички: эти жались кучками, задирали головы и держали бумаги так, будто бумаги могли убежать. Второй — все остальные: эти шли через двор наискось, сундук на плече, кто-то обнимался с друзьями, кто-то злобно глазел по сторонам, а кто-то просто был рад поболтать с людьми, которых не видел с прошлого семестра.

— Ты вырос, что ли? — орал кто-то в красном кому-то в красном.

— Это сундук тяжёлый, я от него выше кажусь!

— Саре-е-е-ет!

Парня с сундуком окликнули из толпы — и тут же, с разбега, влепили ему размашистый удар в лицо. Бил детина в таком же красном, и бил, Айра должна была признать, хорошо: таким ударом и лошадь свалить можно.

Вот только Сарет — это ведь было имя, а не ругательство, понятное только местным? — не только устоял на ногах, но даже сундука с плеча не выронил.

— Рраговы штаны… — прошипел он, вытирая кровь с разбитой губы. Затем аккуратно поставил сундук на землю и немного размял шею. — Братишка. Ты на втором курсе, а бьёшь как бабушка в плохой день. Смотри, как надо.

И залепил братишке в морду — и Айра могла бы поклясться: кулак его в момент удара светился, как уголь под мехами.

Братишка улетел куда-то в толпу, под ошарашенные взгляды новичков. Двор на мгновение замер.

— Я в порядке! — донеслось чуть погодя из толпы.

И всем этого будто бы хватило, чтобы вернуться к своим делам.

Лучшая магическая академия. Достойнейшие из достойных. Ага.

Поскольку представление в этой части двора закончилось, едва начавшись, Айра снова вернулась к изучению окрестностей.

У лестницы Корпуса, на нижней ступени, сидела кошка. Пегая, потрёпанная, с заломленным на конце хвостом. Она вылизывала лапу с видом хозяйки, к которой опять понаехала вся эта родня, — кормить придётся. Корми их, одевай. Любить? Этого в бумагах не было. На Айру она подняла глаза, подержала взгляд — достаточно, чтобы Айра поняла своё место, — и вернулась к лапе.

Айре она сразу понравилась.

Сквозь толпу, скрежеща по плитам, проехал знакомый кованый сундук. Сливочная тащила его уже без пауз на отдых — то ли пристрелялась, то ли злость толкала лучше служанок. Волосы у неё выбились, пудра держалась из последних сил. Айра проводила сундук взглядом, как провожают чужую беду: с сочувствием и плохо скрываемым ехидством одновременно.

— Новички! — грянуло над двором. — Новоприбывшие! Все ко мне, кучкой, кучкой!

Голос был зычный, добродушный и какой-то бездонный. Принадлежал он человеку-горе: грузному, широченному, в буром балахоне не по погоде. Гора стояла у дальнего угла Корпуса и махала новичкам ручищей размером с лопату.

Новички потянулись на зов, как цыплята на крупу. Айра пошла с ними — и всю дорогу смотрела на гору с профессиональным недоумением. Шёл провожатый странно. Вернее, стоял странно: вес его гулял — с левой ноги на правую, с правой куда-то в середину, будто тело само ещё не решило, какой ноге шагать первой.

Хромой, — решила Айра. — Или отсидел ногу. Или обе.

— Так! — сказала гора, когда новички сбились в кучку. — Все тут? Все. За мной, юные дарования! Держаться меня, не отставать, не разбредаться!