Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

влезая в крепкие объятия конунга. Решительно, этот день был богат на объятия. Сначала меня долго мял в своих медвежьих объятия Хеймдалль, а теперь я удостоился той же милости от конунга Гьюки.

— И позволь мне поблагодарить тебя! — прибавил конунг, когда я уже опускался на место. — Если бы не ты, во многих семьях не досчитались бы сегодня не только мужей, но и жён! Но! — Гьюки сделал многозначительную паузу. — Враг был разбит и с позором сложил оружие к стопам победителей. И теперь эти трусы рыдают, печалуясь о своей жалкой судьбе. Но моя речь не о них! Давайте же помянем наших братьев, геройски сложивших головы на поле битвы и теперь радостно пирующих в светлых чертогах Одина.

Я бы не отважился назвать речь Гьюки образцом красноречия, но она была прочувственна и, главное, отмечена тем главным достоинством, что отмечает любую хорошую речь. Она была краткой. Проследив за тем, как Гьюки лихо опрокинул в глотку содержимое своего кубка, я поспешил последовать сему примеру. На какое-то время установилась тишина, нарушаемая лишь стуком бокалов, да чавканьем. Пирующие жадно насыщались. Но вот желудки ощутили приятную тяжесть, а хмель ватно ударил в голову. Залу заполнил шум разговоров. Он возник, подобно тихому осеннему шелесту, и почти сразу превратился в какофонию морской бури. Десятки голосов кричали, утверждали, требовали, доказывали. Кто-то в запале колотил себя в грудь, другой рыдал, заливая стол пьяными слезами. Обычная картина! Что у богов, то же и у людей. Радость ли, горе — всё сводится к одному и тому же — кубкам ядрёного пива и хмельным разговорам с непременными в таких случаях похвальбою, стенаниями и обидами. Для начала все напиваются, потом дерутся, после чего начинают орать нескладные песни. Первая стадия уже, кажется, миновала, плавно перетекая во вторую. В густом, насыщенном испарениями и чадом факелов, воздухе повисла ругань. Но сегодняшний день не подходил для ссор и ругани. Гьюки бросил взгляд на старшего сына, тот покинул своё место и быстро успокоил буянов, уже готовых перейти от слов к делу.

* * *

Тогда перешёл к делу и я.

— Позволь, достойный хозяин переговорить с тобой без лишних ушей по одному дельцу.

— Говори, достойный гость.

— Признаться, я очутился в этих краях потому, что разыскиваю одно существо.

— Ты говоришь существо, значит, речь идёт не о человеке?

— Ты прав. Я ищу цверга.

По лицу Гьюки скользнула брезгливая гримаса. Люди недолюбливают карликов, считая их зачинщиками всяческих каверз.

— Зачем герою понадобился презренный карлик?

Теперь после смерти Торлафа Рыжего Волка моя тщательно сплетённая легенда грозила рассыпаться на кусочки, подобно истерзанному клыками рифов драккару, но я решил всё же придерживаться её.

— Мне известно, что этот карлик поддерживал тесные связи с Торлафом. Я рассчитывал найти через него убийцу отца!

— Но ты уже нашёл его. Значит, карлик больше не должен интересовать тебя.

— Не совсем так. Торлаф был дружен с карликом, а раз так, этот карлик — мне враг.

Подобный довод не выглядел убедительным даже в моих собственных глазах. Примерно также на него отреагировал и Гьюки.

— Не понимаю, причём здесь карлик. Раз Торлаф мёртв…

— Я хочу поквитаться и с карликом! И потом, откуда тебе знать, быть может, именно злокозненный цверг навёл банду Торлафа на вашу деревню.

Конунг задумчиво хмыкнул.

— В твоих словах есть резон. Как зовут твоего карлика?

Если бы я знал!

— Я не знаю его имени. Мне известна лишь буква, с какой оно начинается — «А».

— Тут неподалёку живёт один карлик. Возможно, он именно тот, кого ты ищешь.

— Как его имя?

— Альвис. Его дом находится к северу от Сёфрегосса, на границе моих владений. Альвис хитёр и не обделён силой. Мы стараемся с ним не ссориться.

— Ты покажешь мне, где он живёт?

Поразмыслив, Гьюки ответил:

— Я дам тебе провожатого. Но при одном условии.

— Говори, — велел я. Признаться, не люблю, когда мне ставят условия.

— Я хочу знать, кто ты такой.

— Я Локан из рода Вёллеста, — заученно ответил я.

— Это я уже слышал. Но у меня есть основания усомниться с правдивости твоих слов.

— Ты полагаешь, что я пришёл сюда с дурными намерениями? — холодно поинтересовался я.

— Нет. Тем более, что ты уже доказал обратное, спасши Сёфрегосс от негодяев. Просто мне известно кое-что такое, чему я не могу найти объяснений.

— Расскажи мне об этом. Возможно, я смогу помочь тебе.

— Будь по-твоему, гость Локан. — Гьюки сполз в кресле пониже, чтобы никто из сидящих рядом не мог подслушать наш разговор. Пиршество понемногу угасало. Отовсюду по-прежнему неслись хмельные выкрики, но часть гуляк уже плотно обосновалась под столами. — Гость Локан, во время боя один из моих людей видел нечто, поразившее его.

— Что именно? — спросил я, заранее зная, каков будет ответ.

— Он видел, как ты, сражаясь против десяти человек, вдруг раздался в плечах и вырос так, что твой конь стал мал, чтобы носить тебя.

— Мой конь упал?

— Нет. Но я видел твоего коня и могу честно признаться, что это лучший из коней, каких мне приходилось видеть.

Что ж, это было трудно оспорить. Но я не собирался сдаваться и продолжил допрос.

— А твой человек не жалуется на остроту глаз?

— Его глаза зорки, как у орла, — без промедления парировал конунг.

— Тогда, быть может, твой человек большой выдумщик?

— Нет, он здраво мыслит и говорит.

— В таком случае я не знаю, что сказать, — сообщил я, осторожно скосив глаза в сторону, туда, где должен был лежать мой верный Дортиаль.

Гьюки не обратил внимания на эти манёвры или сделал вид, что не обратил. Он внимательно разглядывал мою одежду.

— Вот и куртка у тебя порвана, — заметил он. — А ведь это очень крепкая куртка. Нужно приложить много сил, чтобы порвать её.

— В бою некогда следить за одеждой.

— Ты прав… — вымолвил Гьюки, многозначительно оборвав фразу. Мне показалось, что конунг предлагает довершить это дело мне. И я решил больше не играть.

— Но может статься, я разорвал её в бою. Тебя устраивает этот ответ?

— Вполне. Между нами больше нет недоразумений, Локан из рода Вёллеста! — Хитро усмехаясь в усы, Гьюки протянул мне руку.

— Я рад, конунг, — сказал я, сжимая её.

На этом мы и закончили сей непростой разговор. А вскоре завершился и пир. Наутро, когда я отправился в путь, вся деревня вышла пожелать мне счастливой дороги. Кое-кому было явно известно то, о чём догадался Гьюки. И в глазах этих людей светился восторг. Вот так рождаются легенды!

В исполнение своих обещаний Гьюки дал мне проводника.