Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Точнее, меня сопровождал целый эскорт из десяти всадников во главе со старшим сыном конунга Гуннаром. Сей молодец видно был в курсе отцовских дел. По крайней мере, он был поставлен в известность, с кем имеет дело, и потому вёл себя подчёркнуто вежливо, первым спеша исполнить малейшее моё желание. Признаться, подобная услужливость меня раздражала. Случается, такое бывает, когда намереваются вонзить нож в спину. Я почти обрадовался, когда Гуннар сообщил, указывая на выросший впереди холм, покрытый кустарником с чахлыми деревцами.

— Здесь дом Альвиса. Где вход, я не знаю. Карлик обыкновенно сам выходит навстречу гостям.

Я попрощался с провожатыми, дождался, когда они скроются за ближайшим леском, и лишь после этого направил Гюллира вперёд. Меня ждал карлик со своей тайной. Гюллир бодро спустился в лощинку, затем рысцой взобрался на вершину холма. Никого! Я не спеша огляделся вокруг. Лишь камни, да чахлые кусты, облитые мелкими красными ягодами — слезами по уходящему лету. Краем глаза я уловил движение. Но это был лишь кролик, осторожно показавшийся из-за горки и тут же шмыгнувший обратно. Хозяин холма не желал себя объявлять. Ну да это вполне естественно, так как цверги терпеть не могут свет, особенно солнечный. Карлики почитают темноту. Их время — ночь, от первых сумерек до блеклого рассвета, когда солнце, позёвывая, лишь подумывает о том, явить или нет свой ослепляющий лик. Вот незадача! Придётся ждать. Я слез с Гюллира, после чего расседлал его и, стреножив, пустил пастись на небольшую лужайку, казалось, специально созданную для нужд коней случайных путников. Самому мне не оставалось иного, как подкрепиться припасами, какими оделил меня хозяин Сёфрегосса. Я извлёк из седельной сумы нехитрую снедь и принялся жевать. Настроение моё было не ахти какое. Уже шёл второй день, а я так и не добрался до своей цели. А меня наверняка уже хватились. Хрофт мог и не связать моё исчезновение с делом, какое поручил Тору. Мог, но я предполагал обратное. Старик чертовски хитёр. В умении просчитывать ходы он не уступает мне меня, Локи Злоумному, на третьем ходу партии знающему, какой фигурой он будет заканчивать игру. Теперь в любую минуту можно ожидать появления разъярённых Близнецов, а то и самого Хрофта. И тогда мне останется лишь позавидовать тем, кто догадался найти неотложные дела в Асгарде.

— Прозит! — Чокнувшись за неимением собутыльника с камнем, служившим опорой спине, я сделал несколько глотков из кубка, какой подарил мне на прощание Гьюки. Пиво приятно освежило пересохшую глотку, что, однако, не улучшило моего настроения. Второй день! Я упорно думал о том, что идёт уже второй день, хотя и прекрасно сознавал, что не сумел бы добраться до этого холма накануне. Даже богу нелегко отыскать золотую иголку среди тысячи позолоченных. Но только не Хрофту. Одноглазому достаточно просто засунуть руку в ощетинившуюся ежом груду и вытащить один-единственный кусочек металла — того самого, что требовался. В Семье считается, что у Хрофта нюх на золото, хотя лично я полагаю, что он, напротив, чувствует низкий, подобно тем сказочным горам, что притягивают к себе закалённые в горниле клинки.

Время тянулось томительно медленно, заскучавшей улиткой. Так обычно бывает, когда хочется, чтобы оно летело. Ты грезишь о полете, а вместо этого ползёшь, словно отравленная собственным ядом змея. Симпатичная метафора? Так сказал обо мне однажды Хрофт, пообещав: «Придёт день, Локи, и ты будешь висеть на скале, словно отравленная собственным ядом змея!» Я посмеялся, а Хрофт зловеще прибавил: «Или, быть может, змея будет висеть над тобою!»

А в ту ночь ко мне впервые явилась во сне чёрная Леди. «Бедный Локи, — сказала она. — А ведь этот мясник и впрямь повесит над твоею несчастной головой змею! Её яд будет капать тебе на лицо, и ты будешь корчиться от боли. А он будет смеяться».

«Мадам, этого не может быть!» — возразил я.

«Почему?» — Она улыбнулась, я отчётливо видел, как шевельнулись под кисеёю вуали её чувственные губы.

«Я не испытываю боли!»

«Глупый Локи! — Чёрная Леди вздохнула. — Все испытывают боль. И сильнее всех эта боль для тех, кто уверовал в свою неуязвимость пред болью. Для них боль нежданна».

Эти слова заставили меня призадуматься.

«В твоих словах есть резон», — признался я. Тут я совершенно случайно бросил взгляд на свою одежду и остолбенел. Она цвела чёрными маками. Чёрная Леди заметила моё изумление и тоненько рассмеялась. Голос её переливался колокольчиками, но я чувствовал, что он может и грохотать.

«Когда-нибудь придёт время, и ты всё поймёшь».

«Что я пойму?! Что я должен понять?!» — закричал я, вдруг осознав, что не знаю что-то очень важное.

«Время ещё не пришло», — заметила она и исчезла, обдав сладким запахом роз. Чёрная Леди, она приходила ещё и ещё, говоря загадками, полунамёками. Она была прекрасна, — я чувствовал это, — но ни разу не показала своего лица, словно опасаясь, что я узнаю её. Я был уверен, что узнаю! Она пленяла меня тайной, как пленяет ночь, чей цвет она избрала. Так пленяет ночь…

С этими мыслями о Чёрной Леди я благополучно и уснул...

Пробудило меня тревожное ржание. Я открыл глаза, насторожив разом и слух. Было темно и очень тихо. Очень темно — ни луны, ни звёзд, скрывшихся за влажным панцирем набежавших с далёкого моря туч. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Постепенно глаза привыкли ко тьме, и я разглядел силуэт стоявшего рядом Гюллира. Конь с тревогой озирался по сторонам. Осторожно, стараясь издавать как можно меньше шума, я вытянул из ножен меч. Стремительное движение — и я стоял на ногах. Никого! Только у самого подножия холма мелькали какие-то взбалмошные огоньки, с быстротою ветра прыгавшие то вверх, то вниз. Огоньки не казались опасными, но скорость, с какой они перемещались, настораживала. Обычные огоньки не имеют дурной привычки скакать с места на место, словно расшалившиеся белки. В подобной ситуации нелишне предпринять кое-какие меры безопасности, например, вернуть панцирь естественной формы. Едва я подумал об этом, как неведомая сила дёрнула мою правую руку, и Дортиаль, чья рукоять приятно ласкала ладонь, исчез.

— Он больше тебе не понадобится! — Ехидный голос прозвучал совсем рядом.

Невольно вздрогнув от неожиданности, я до рези в глазах начал всматриваться, но разглядеть что-либо в кромешной темноте было решительно невозможно.

— Кто ты? — В моём голосе звучал испуг, и не скажу, что он был наигранным. Случается пугаться и нам, богам.

Голос хихикнул.

— Не имеет значения.

Огоньки продолжали суматошную пляску, постепенно приближаясь. Я рассмеялся.

— Ладно, приятель, раз ты не