Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Если хочешь, мы померяемся силой! Сейчас же! Но я не хочу ссориться с тобой. Ты был гостеприимен. Я ценю гостеприимство.

— Проклятая ведьма!

Я не понял, к чему относится восклицание Индры, и спросил:

— Что?

— Проклятая ведьма с горы Хара желает рассорить нас, почтенный гость. Она извечно поступает так со всеми, ищущими истину. Кровавый раздор услаждает её.

— Вот! — воскликнул я, ликуя. — Вот! Вот ответ на первую загадку. Первая истина, позволяющая познать миры, кроется в раздоре. Научившийся вносить раздор в ряды врагов обретает громадную власть. Я лишь сейчас понял это, хотя знал об этом всегда.

— Возможно, ты прав, — задумавшись, признался Индра. — Возможно. Не знаю. Выпей ещё вина.

— Нет, не хочу.

Мне показалось, мой хозяин неискренен. Я знал, как порою трудно расстаться с сокровенною тайной, украденной у тебя. Индра почувствовал, что я насторожился, и рука его, сжимавшая ваджру, обмякла. Я понял, что он не решится напасть. Он был могуч лишь среди ушедших. Я же повелевал могучими, что остались. Я был сильнее, и он понял это.

Я ликовал. Я понял, что есть первая истина, и я уже знал, как применю её, вернувшись домой, в блещущие золотом чертоги Гладсхейм.

— Ты ещё вернись, — внезапно сказал Индра, будто прочитав мои мысли. — Я лишь первый из тех, кто повстречаются тебе на пути. И далеко не все они будут гостеприимны.

— Благодарю тебя за предупреждение. Благодарю тебя за гостеприимство. А теперь мы должны расстаться. У меня в запасе осталось только четыре дня.

— Желаю тебе не успеть к сроку, — не слишком дружелюбно пробурчал Индра.

— Спасибо за пожелание, — ответил я.

И я ушёл, прихватив с собою несколько кусков мяса и пару лепёшек. Я не взял вино, какое усиленно навязывал мне Индра: оно могло быть отравленным.

Я шёл остаток дня, я шёл всю ночь. Я прошёл через ряды яростно сражавшихся армий, но ни стрела, ни копьё, ни меч не задели меня, хотя плоть моя была смертна. Я прошёл сквозь густые ряды воинов, валившихся наземь вокруг того места, где ступала моя нога. Я прошёл сквозь брань, даже не поинтересовавшись её исходом. Палило солнце, и золотая шапка горы Хара откликалась светилу нестерпимым для глаз блеском. Я отирал катящиеся по щекам слёзы и шёл, шёл, шёл…

Следующая встреча состоялась у грота, укрывшегося в тени пальмовой рощицы, что окружала источник. Здесь в тени скалы свесив в воду розовые ножки, сидел мальчуган. Он был совсем обычен с виду, если не считать двух бутафорских крылышек, сложенных за спиною. При моём появлении мальчуган поспешно поднялся.

— Здравствуй, — поздоровался я.

— Здравствуйте, — вежливо ответил он.

Мальчуган показался мне смутно знакомым, и я спросил:

— Я знаю тебя?

— Конечно. Я сама любовь.

Меня позабавила важность, с какой он произнёс эти слова. Я засмеялся, чем мальчугана обидел.

— Разве любовь бывает с детским лицом? Я всегда полагал, что она предстаёт в облике прекраснейшей женщины.

— У любви много обличий, — ответил мальчуган. — И тот, про который говоришь ты, далеко не самый лучший.

Я призадумался над его словами. Пока я думал, мальчуган отвернулся от меня. Когда же мы вновь встретились взглядом, я поразился. Детское смеющееся личико исчезло. Его место заняла старческая маска со слезящимися, подрагивающими от яркого света глазами.

— Кто ты? — спросил я изумлённо.

— Родители нарекли меня Эротом, — ответил старичок. — Я — владыка плотской любви, поражающий ядовитыми стрелами сердца богов и смертных.

— Так это о тебе рассказывает третья руна? — Я прочёл искомые строки.

Старичок кивнул.

— Красота и шип от розы — это, несомненно, про меня. Что, как не любовь, способно дарить горе и радость, боль и наслаждение! Когда-то давно, когда мир ещё только учился любить, возникла потребность в том, кто наделял бы этой любовью. И появились безобразные Венеры, отталкивающие взор уродством форм.

— Они были прекрасны, — не согласился я. — Они олицетворяли женскую силу и плодородие.

— Вот и ты туда же! — Старичок отвернулся, сменив личину. Мальчуган задорно рассмеялся. — Но ведь они уродливы. Эти отвислые животы, кривые ноги, несоразмерно крохотная голова! Как же быть с каноном красоты?!

— У каждого своё предоставление о красоте. Одним нравятся длинноногие, другим — миниатюрные, одни любят блондинок, другие шатенок.

— Чепуха! — с детской безапелляционностью заявил Эрот. — Красота всегда едина. Она не зависит ни от длины ног, ни от размера грудей. Она или есть, или её нет. Но она всегда есть, при условии, что есть любовь. Ибо любовь всегда отыщет свою красоту!

Я не стал спорить, ибо в данном случае мальчуган был прав.

— Пусть так. Выходит, ты поставлен здесь лишь для того, чтобы судить о каноне красоты?!

Мальчуган звонко рассмеялся.

— Почти угадал, приятель! — Он отвернулся и чрез мгновение смотрел на меня грустными старческими глазами. — Осознав себя способными и готовыми любить, обитатели миров так и не поняли, что есть любовь. Не поняли ни боги, ни люди. Одним она казалась лишь похотью, другие видели её чрезмерно возвышенной. Одни считали её счастьем, другие — бедой. Одни уверяли, что любовь дарует силу, другие твердили о том, что она делает слабым. И никто не желал понять, что любовь есть всё, и что в любви есть всё. И печаль, и радость, и горе, и счастье, и сила, и слабость. Тогда появился я. Мне предстояло объяснить, что есть любовь. Но злокозненные силы обратили меня из величайшего просветителя чувств в насмешливого, проказливого мальчишку! — Свершилось очередное превращение, и на меня смотрело смеющееся детское личико. — Но мне это по нраву! Мне дали лук и указали цель. И теперь я пронзаю стрелами трепещущие от ужаса ожидания сердца, а потом наслаждаюсь любовною мукой, какую влечёт яд, пропитывающий наконечники стрел. И ты знаешь, я популярен! Мне даже посвящают стихи. Например, Мосх, рифмоплет из славной Александрии. Не слыхал о таком? — Я отрицательно покачал головой. Мне не приходилось слышать ни о Мосхе, ни об Александрии. — Недурные стишки. Немного вычурные, но не без вкуса. Я и в самом деле такой. Стоит мне только захотеть, сразу беру колчан и отправляюсь на охоту за сердцами. Хочешь со мной?

— Нет, — отказался я.

— Ну и напрасно! Могли бы славно повеселиться! У меня тут на примете есть парочка, страстно ненавидящая друг друга. Вот будет славное развлечение, когда я заставлю их сменить ненависть на любовь. Раз уж твердят, что от любви до ненависти один шаг, почему б не предположить обратное?! Обожаю парадоксы!

Мальчуган отвернулся, и я встретился с грустным взглядом старичка.

— Не