Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Пожалуй, нет. Хотя другой на моём месте ответил иначе.

Этого было достаточно, чтобы признать, что седьмой день пути не прошёл бесполезно.

Тем временем сеятель стал собираться.

— Нам надо отправляться в путь. Если, конечно, не хочешь быть застигнутым на поле жнецом.

— Тем, что срезает колосья?

— Да. Он не отличается приветливостью. Даже я стараюсь как можно реже встречаться с ним. В ещё большей степени это касается незваных гостей.

Я не разделил опасения сеятеля и, развалясь поудобнее, заявил:

— Я остаюсь.

— Ты собираешься дождаться его? — неприятно изумился мой собеседник.

— Именно.

— Но зачем?

— Пытающемуся познать жизнь необходимо знать, что есть смерть.

Сеятель не стал спорить.

— Как знаешь.

Сноровисто собрав нехитрые пожитки, он погрузил их на лошадь и исчез в беспроглядной роще колосьев. Его поспешное бегство сопровождал лёгкий шум, в каком сплетались слова, рождаемые мириадами безмолвных губ и нежное пение пичуг, прославляющих жизнь. Какое-то время я видел, как шевелятся потревоженные стебли, потом всё успокоилось. Как только это случилось, в небе над горою Хара родилось крохотное чёрное облако. Я наблюдал за тем, как оно постепенно увеличивается в размерах, пока не превратилось в громадную тучу. Исчезли аквамариновые птицы, пришла густая, почти жуткая тишина. Тем временем туча росла в размерах, переливаясь мрачными соцветиями — от багрового до фиолетового. Она клубилась, подобно морскому туману, из рыхлого брюха то и дело выпрыгивали юркие упругие стрелы молний. В воздухе запахло — но не влажной свежестью, какую приносит обыкновенная гроза, а сладковатым запахом тлена. Подобный запах источает разрытая псами могила. Запах ужаса и гниющей плоти. Он стал ещё сильнее, когда туча внезапно умолкла и замерла. Из средины вырвалась яркая точка, кометой упавшая на поле неподалёку. Прошли мгновения, и туча растаяла, как тает брошенный на раскалённую жаровню кусок льда. Тогда я поднялся и направился туда, куда скатилась звезда.

Это был жнец, и он уже начал работу. Колосья снопами валились наземь. Воздух был напоен криками, стенаниями и плачем, какие ничуть не смущали жнеца, работавшего сноровисто и не без изящества. Громадная, насаженная на цельный ствол дерева, коса с хрустом сбирала ужасную жатву, чёткими размеренными движениями сваливая урожай в ровный валок по левую сторону. Жнец столь увлёкся работой, что не заметил меня. Пришлось кашлянуть, дабы заявить о своём присутствии. Лишь тогда жнец обернулся.

Назвать его красавцем я б не решился. Лишённое кожи, а кое-где и плоти, лицо было ужасно. Глаза жнеца покрывали бельма, из круглых отверстий на месте носа вырывался влажный сероватый парок, выбившиеся из-под наброшенного на голову капюшона пепельные волосы мокрыми прядями ложились на плечи. Жнец не сокрыл изумления, обнаружив на поле незнакомца. Недоумение сменилось яростью. Широко разинув изъявленный рот, украшенный частоколом на зависть белых зубов, жнец взвыл:

— Кто ты и как осмелился явиться сюда?!

— Человек, — коротко бросил я. — И пришёл сюда по праву человека!

— У человека есть одно-единственное право — умереть!

С этими словами жнец устремился ко мне, недвусмысленно размахнувшись косой. Но я остался спокоен.

— Не спеши! — рявкнул я столь решительно, что чудовище замедлило шаг. — Ты забываешь, что у человека есть ещё одно право — жить.

Далее случилось то, чего я не ожидал. Жнец вдруг рассмеялся и опустил орудие смерти. Он стоял против меня и хохотал. Изо рта летели мелкие красные брызги.

— А ты прав. Я частенько забываю об этом! Мне кажется, я знаю тебя.

— Всем это кажется, — заметил я. — Нет, мы не знакомы. Хотя, я о тебе слышал.

— Ну, так давай познакомимся!

— Согласен, но при условии, что эта встреча не окажется для меня последней.

— Нет, что ты! Мы будем видеться часто. Куда чаще, чем ты полагаешь!

Хотя у жнеца и присутствовало чувство юмора, оно явно отличалось своеобразием. Я ощутил, как шевелятся волосы на голове. Но в то же время страха не было. Я спокойно воспринял мысль о надвигающейся смерти. И жнец почувствовал это, похвалив:

— Молодец! Не испугался. Как пугаются все остальные. За это я подарю тебе жизнь. Ступай своей дорогой.

Я покачал головой.

— Нет, так не пойдёт. Мне необходимо поговорить с тобою.

— Вот как?! — Мало сказать, что жрец изумился. Он остолбенел. — Однако, это уже нахальство! — обиделся он.

— Так и есть, — признался я.

— Ты пользуешься моим добрым расположением.

— А что мне остаётся делать?

— Для тебя важен наш разговор?

— Да.

Жнец задумчиво заскрежетал зубами.

— Но почему?

— Хотя бы потому, что я иду уже седьмой день, но никак не могу достигнуть горы.

— А это и невозможно. Здесь могу помочь лишь я.

— Вот и помоги.

Мои слова вызвали у жнеца новый приступ задумчивости.

— Хорошо, — произнёс он после долгой паузы. — Я возьму тебя с собой. Но сначала я должен закончить работу. Всё может подождать, лишь смерть не вправе этого делать.

Я не стал спорить.

— Будь по-твоему, я подожду.

— Сделай одолжение! — захохотал жнец.

Предоставив меня самому себе, он принялся за работу. Ряд за рядом валились колосья наземь, провожая свою гибель плачем и воплем. К запаху тлена прибавился запах свежей крови. Так пахнет на бойне, когда попадаешь туда впервые.

Ярко светило солнце. Ночь шла на убыль. Наконец жнец решил, что на сегодня достаточно. Отложив косу, он собрал скошенные колосья в снопы.

— Добрый урожай! — сообщил он, подмигивая мне мёртвым глазом. — Хватит на всех. Это, — жнец указал рукою на часть скирд, — пойдёт червям, это — рыбам, это волкам и гиенам, это — огню. Ну а самое лучшее зерно пойдёт на новый сев. И заколосятся молодые сочные нивы. А когда придёт время, я пожну и их. Оно скоро придёт, это время.

Жнец без особой аккуратности собрал последнюю скирду. Потом он огляделся, оценивая работу.

— Впрочем, сегодня маловато, — пожаловался он. — Ты отвлёк меня.

— Наверстаешь завтра.

— И то верно, — согласился жнец. Подхватив косу, он поманил меня крючковатым пальцем. — Пойдём.

Я послушно приблизился и встал рядом, нечаянно коснувшись рукой — при этом явственно ощутив холод, исходивший от тела жнеца. В воздухе засвистело. Чернота, разбросанная в эфире, сгущалась в единую массу. Когда она достигла пепельной густоты, жнец поднял руку, и всё исчезло. Пришло странное чувство, сравнимое с покоем. Но это был не покой, а несуществование. А бы назвал это состояние сладким — более беззаботным и счастливым я не ощущал себя с тех пор, как появился на свет.

Наверно жнец догадывался о моих ощущениях. Когда пепельная туча развеялась, он первым делом поинтересовался:

— Понравилось?

— Да, — честно признался я.

— А вы боитесь, хотя сами не знаете, чего