Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

пол и сводчатый потолок, источавший мягкий приглушенный свет. Громадные залы были полны изваяний, диковинных сосудов и варварски великолепного оружия. Время от времени мне попадались картины и предметы, названия которым и их назначения я не знал.

Меня ждали в небольшой уютной комнате. Уверен, это была самая крохотная из зал дворца. Лишь здесь всё было просто. Серебристый металл, лишь отдалённо напоминавший серебро, дерево, неяркие портьеры и драпировки. Она стояла у окна. Я уже знал, что это будет она, незнакомка, являвшаяся ко мне в видениях. Порой она приходила ночью, когда я спал, а иногда посещала видения, навеваемые мёдом Одрёрир. Я никогда не видел её лица и теперь был поражён, когда она обернулась при звуке моих шагов. Она была прекрасна. Мне ещё не приходилось видеть такой красоты. Она была столь прекрасна, что я просто не могу описать это самое столь. Совершенство этой красоты поражало, оно завораживало, оно заставляло взволнованно дрогнуть сердце. Уверен, пред нею дрогнули б даже каменные истуканы, не имевшие сердца.

Довольная произведённым эффектом, она улыбнулась. Её улыбка вышла властной и нежной одновременно. А ещё она показалась довольной. Я буквально растворился в этой улыбке.

— Не скажу, что ждала этого мгновения, но я рада видеть тебя!

Мелодичный голос околдовывал, и я не сразу нашёлся с ответом. Она терпеливо ожидала, когда я заговорю. Признаюсь, ошеломлённый сей красотой, я не нашёлся лучшего, как брякнуть:

— Ну, вот, я пришёл.

— Хотя они должны были остановить тебя.

— Кто они?

— Жнец и прочие. У меня и без тебя предостаточно забот. Но ты решился, а я люблю способных решиться. Так будь моим гостем.

Незнакомка повела рукой, и между нами возник стол, отполированный до зеркального блеска, и два изящных стула. Через мгновение на столе появились стеклянный графин, алый от жидкости, и несколько блюд с незнакомыми на вид яствами. Жестом предложив присесть, незнакомка поинтересовалась:

— Ты ведь знал, что это буду я? — Я утвердительно кивнул, вызвав улыбку. — Ты придумал мне самое романтичное имя — Фея в чёрной вуали. Оно нравилось мне больше других.

— А были другие?

— Были. Почему бы не быть?

— Но, верно, есть и настоящее?

— Есть. Но тебе необязательно его знать. Впрочем, называй меня Еленой. Вечность породила Елену, олицетворение земной красоты. Если согласиться с тем, что красота господствует над миром, имя Елены как нельзя лучше подходит той, что правит миром. А же буду называть тебя человеком. Надеюсь, ты не против.

— Нет, — сказал я. За последние восемь дней я примирился с тем, что человек.

Леда удовлетворённо кивнула, после чего поправила меня

— Девять. Уже наступил девятый день.

— Но ведь он не завершён.

— Однако он начат. Ну да ладно, всё это пустые разговоры. Ты достиг своей цели — взошёл на священную гору. Теперь ты вправе требовать. Чего ты хочешь?

— Тебе известно.

— С чего ты решил?

Я улыбнулся, не переставая дивиться неземной красоте этой женщины, столь совершенной, что закрадывалось сомнение — а женщина ли передо мною?

— Но ты являлась в моих снах.

— Это всего лишь сны, — заметила назвавшаяся Еленой. Её изящная, совершенной формы рука играла блестящею безделушкой.

Сам не знаю почему, я решил быть настойчивым.

— Но ты приходила ко мне, значит, желала видеть меня.

— Пусть будет так, — уступила Фея в чёрной вуали. — Мне действительно хотелось, чтобы ты прошёл этот путь.

— Зачем?

— Мир не терпит покоя, он жаждет движения. Он живёт игрой. И лишь потому он вообще существует. Я хочу, чтобы ты уяснил эту истину.

— К тому времени, как я достиг твоего дворца, мне уже пришлось уяснить четыре.

— Значит, сегодня ты познаешь последнюю, шестую.

— Пятую, — поправил я.

— Шестую, — настойчиво повторила Елена. — Этих истин две. И тебе самому предстоит выбрать, какая из них станет твоею.

Наступал момент истины. Я был спокоен.

— Что ж, я готов. Полагаю, речь пойдёт о знании.

— Ты прав, — согласилась девушка.

— А вторая истина — вера.

— Ты вновь прав. Ты многое понял.

— Но от этого я стал знать лишь меньше.

— Не воспринимай серьёзно бредовые россказни Мимира. Нет никакого парадокса Сократа, как нет и никакого Сократа. Есть лишь тот мир, который тебе ведом.

— Не думаю.

— И не надо. Ты верь.

Я удивился.

— Я должен верить, сомневаясь?

— Нельзя верить, сомневаясь. Ты должен просто верить. Впрочем, у тебя есть выбор — вера и знание. Ты вправе избрать любое.

— Буду откровенен, Фея, я остановлю свой выбор на том, что мне выгодно.

— То есть, ты ищешь не истину, а выгоду.

— Истина кроется в том, что выгодно.

В ответ на эти слова Фея в чёрной вуали мне улыбнулась.

— Возможно. Я как-то не задумывалась над этим. Ну, хорошо. В таком случае начнём со знания. Ты уже немало знаешь о нём. Знание даёт силу, знание даёт могущество, знание даёт власть. Но знание имеет и обратную сторону. Оно может сделать несчастливым в любви. Оно может свести с ума. Оно может возвести на костёр. Обладающие знанием обыкновенно несчастны. Даже если знание дало им власть.

— Разве может быть несчастливым обладающий властью? — удивился я.

— Может. Взошедшие к власти редко счастливы. Им приходится ежеминутно думать о том, как удержать её, власть, им мерещатся заговоры, мало кто из них может похвалиться тем, что имеет настоящих друзей. Знание — великая сила. Но даётся оно лишь мудрому и сильному сердцем. Но готов ли ты быть мудрым и сильным?

— Я пришёл — это и есть ответ.

— Нет. — Лёгкая улыбка тронула уголки прекрасных губ. — Это лишь часть ответа. Я могла бы много рассказать о знании, но, к сожалению, я сама не так уж много знаю о нём. Мне ведомы тайны миров, известны загадки звёзд и планет. Я знаю, из чего состоит вода-воздух, знаю, как рождается жизнь и куда уходит. Но это лишь крохотная частичка знания. Хотя её вполне достаточно для того, чтобы завладеть властью. И страшно подумать, сколь велика будет власть того, кто вдруг узнает если не всё, то многое. Страшно подумать! Но, к счастью, есть тайны, недоступные полному познанию.

— Назови мне самую великую из подобных тайн, — попросил я.

Леда на мгновенье призадумалась.

— Тайна Вечности, — таков был ответ.

— Почему именно Вечности? Почему не жизни и смерти, ненависти или любви?

— Вселенной и пространства, бытия и небытия, сущего и бессущего! — подхватила моя собеседница. Аквамариновые, чистые, словно слеза, глаза её смешливо блеснули. — Пустой диспут, каждая фраза которого начинается вопросом. Я говорю Вечности, потому что это я поняла. И мне потребовались многие сотни мгновений, именуемых годами и тысячелетиями,