Танец теней - Гурав Моханти

отдал свою душу за умение обращаться с луком. Говорят, что тех, кто выступает против него, заживо сжигают в выкрашенных лаком домах – и их ждет мучительная смерть. Говорят, они питаются плотью наминов, глумятся над богами, угрожают кастовому порядку и, часами сидя взаперти, совокупляются меж собой, удовлетворяя друг друга.

О да, они оба способны удовлетворить, ухмыльнулась Мати.

– Когда ты произносишь слово «говорят», ты имеешь в виду наминов и кшарьев, которым невыгодно, что Дурьодхана хочет сделать всех равными. Это просто клевета.

Матакшара залпом допила напиток и повернула чашку к Мати.

– Самая изысканная клевета, – протянула она, показав оставшиеся на дне ягодные косточки, – всегда приправлена правдой. Меня не интересует, чем он там занимается за закрытыми дверями. И разве я вправе проповедовать против убийств? Но истинный грех этого мальчишки заключается в том, что он не знает, что выгоду от кастовой системы получают не одни лишь лысые дураки из Речных земель. Разыскивая шанс получить хоть какие-то возможности, решты создают паутину работорговли, которая охватывает весь мир, Мати, и твой царевич выпустил мотылька, попавшего в эту сеть. И торговцы, которых мы могли бы пограбить – будь они дома или вне его, – теперь не спят, прислушиваясь к тому, как их слуги точат свои серпы.

– С каких это пор калинганцы стали заботиться о кастах?

– Калинганцы могут думать, что они выше этого, но стоит заглянуть за занавес, и мы увидим шеи траллов. Да, мы не запрещаем им появляться в наших храмах, но это лишь потому, что у нас их нет. Мы не запрещаем им появляться у наших колодцев, но это лишь потому, что мы столь же грязны, как и они. Мы не запрещаем им менять профессию, но это лишь потому, что мы знаем, что в торговле на море они не справятся. Мы разрешаем им брать в руки оружие, но это лишь потому, что, когда мы поднимемся на борт торгового судна, кто-то должен идти впереди и этот первый умрет. Решты убирают наши улицы, предают земле наших мертвецов и выращивают нам пищу. Они пашут поля, гребут на наших галерах и чистят наши уборные. А теперь они смотрят на Север, видят, как сияет этот юный царевич, как гремит это Проклятие Каст, и верят в то, что им пора восстать. Те, которые называются благородными, не вынесут этого. Даже самый бедный солдат в армии или нищий жрец, просящий милостыню, стоит выше решта. Твой угрюмый царевич лишит их этой веры. И я вообще не понимаю, что ты в нем нашла. Вы так же противоположны, как…

– Дождь и красная земля, – мрачно сказала Мати. Бард из гавани однажды спел им серенаду под названием «Дождь и красная земля». Дурьодхана никогда не был поклонником искусства, но все же почему-то бросил барду золотой соверен.

«Зачем?» – смущенно спросила его тогда Мати, на что Дурьодхана просто улыбнулся, и ей тогда этого хватило. Но недели спустя ворон принес ей письмо: «Мы подобны дождю и земле из песни. Ты смачиваешь листву, а я сохраняю корни. Жаль, что у меня не было слов, когда ты спросила об этом раньше, но я всегда буду опьянен нектаром твоих плодов».

И, прочитав эти строки, Мати следовало бы подумать получше, прежде чем улыбаться, как дурочке. Дождь может раствориться в красной земле, но пройдет всего лишь один солнечный день – и они будут разлучены навеки.

– Клянусь приливом, мама, – сказала Мати, – не могли бы мы убрать паруса, прежде чем ты заставишь меня защищать человека, которого я ненавижу больше жизни? И вообще, я уже оставила пиратство.

– Знаешь, что говорят о решениях?

Мати застонала:

– Что они всегда делаются слишком поздно.

– Ладно. Тогда по теме. Ты должна отвезти груз к Древесным городам.

Так вот чего она от меня хочет.

– А почему ты сама не можешь его доставить?

– Во-первых, они искали тебя, а не меня.

Мати с трудом подавила улыбку.

– О, думаю, дальше мне удастся стереть ухмылку с твоего лица – и я буду этим просто наслаждаться, – сказала Матакшара. – Вторая причина в том, что у меня слишком слабы бедра. Перевозить такую контрабанду через границы слишком сложно. А когда ты стар, то риск становится тем благословением, что тебе недоступен. – И она, явно оттягивая это мгновение как можно дальше, лениво откинулась на спинку стула, вытянув ногу под столом.

Мати вздохнула:

– И что это? Писания еретиков, семейные реликвии Ванаров, награбленные из гробниц, матхуранское снаряжение, сексуальные идолы богов веданцев, ныне непочитаемые реликвии дэвов или, подожди, внезапно оплодотворенные царицы? Нет, точно ничего из этого – ты все это уже возила.

– Возможно. – Матакшара прочистила горло, пытаясь скрыть свою дрожь, но Мати все же ее заметила. – Близнецы, которые сделали мне предложение, о котором сейчас идет речь, лучше подготовлены к ответу на этот вопрос. Кем бы ни были эти парнишки, но они смогли заставить нервничать Матакшару… и это многого стоило. Эти близнецы, двое посланцев из Оранжевого Ордена, они сейчас здесь, сидят тут в алькове неподалеку. Оставлять их прямо здесь было бы рискованно.

Для кого именно – она не упомянула. Но прежде чем Мати успела спросить, Матакшара подзывающе свистнула.

III

Если не считать жрецов, проповедующих у храма Пракиони, – над ними еще порою было так весело поиздеваться на досуге, – наминам в Тамралипте всегда грозила опасность быть сожженными или похороненными. Но Тамаса и Тапаса, два ачарьи из Оранжевого Ордена, шагнули в комнату и подошли к столу столь же спокойно, как магадхская знать посещала Дом Унни Этрал для обездоленных.

Однако в тот же миг поварята, не понявшие, кому свистела Матакшара, принесли с первого этажа тарелки с едой, и Мати, не дожидаясь реакции Близнецов, набросилась на еду. В последние несколько недель у нее развился дикий апетит. Она оторвала большой кусок от выпеченной на таве и слегка обжаренной в масле пресной лепешки из цельнозернового теста. Щедро намазанная сливочным маслом и заполненная бараньим фаршем паратха, казалось, была в тысячу раз вкуснее, чем обычно. Мати свернула горячую лепешку в рулет – та была такой горячей, что обожгла пальцы, – и все же она была столь вкусна, что Мати просто не смогла удержаться от еще одного кусочка. Лепешку она запила холодной белой пахтой, сдобренной специями, фруктами и, вероятней всего, каннабисом. Вцепившись зубами в лепешку, Мати с набитым ртом подняла глаза на гостей и обнаружила, что они молча уставились на нее, так и не притронувшись к своим тарелкам, а Матакшара и вовсе медленно потягивает напиток.

Отличить