Танец теней - Гурав Моханти

Дантавакра

I

О, как он был счастлив, попрощавшись с друзьями, что вдоволь напитали его своей завистью к тому, что он и лишь он один был избран защищать будущих императора и императрицу во время их похода на окраину королевства. Они теперь могут сколько угодно шутить над тем, что вместо него был избран на сваямвар его уже женатый брат. Шишупал мог бы подавиться своим участием в состязании, на которое мог заявиться любой бритоголовый жрец или низкорожденный конокрад и потребовать руки царевны. Конклав, на котором встречались истинные силы, стоил тысячи сваямваров.

Но так ли это было на самом деле?

Возможно, было бы лучше, если бы вместе с ним отправили хоть одного его приятеля – пусть даже в качестве подчиненного. Путешествие длилось долго, нужно было ехать на самый край известного мира, да еще и в одиночестве. Неудобства корабельной жизни никоим образом не уменьшались со времением, и, если уж говорить честно, он откровенно скучал по банным сплетням.

Он пытался распросить Димвака. Идея отправить с царевичем на Восток всего одного ракхджая казалась опрометчивой даже по меркам Дантавакры. Пусть Читрагандх, царь Калинги, и убедил лучших и преданнейших офицеров своего флота войти в экипаж «Золоченого Льва», и пусть даже сам Дантавакра стоил десяти солдат, создавалось впечатление, что Империя попросту играла с жизнью Сахама Дева. Дантавакра понял, что это не так, лишь после того, как Димвак, измученный его бесконечными распросами, поведал, что на Восток сухопутным путем направлен еще один отряд, во главе с Чалаккхой, который должен был сыграть роль приманки, чтобы отвлечь Кришну, если тот решит напасть во время перемирия. Если бы по морю тоже отправился крупный отряд из Магадха, это бы разом сорвало всю игру.

Теперь Дантавакра начал подозревать, что истинная причина заключалась в том, что предоставленные корабли были паршивыми, а все нормальные просто не поплыли. «Золоченый Лев» уверенно мог называться «Золотушным». Плыл он очень медленно, был очень тесен, и смотреть на нем было нечего, кроме моря. В какой-то миг Дантавакра заметил блестящий плавник змеебыка и уже даже обрадовался, но тот пропал столь же быстро, как письма неверной любовницы. Так что вокруг было лишь море, море и снова – гребаное синее море. Насколько все было иначе, если бы они плыли по реке, мимо руин Первого города, или огибали берег экзотической страны с примитивными племенами. Здесь, на берегу океана, пейзажу не хватало разнообразия. Можно, конечно, валяться на палубе и драматично любоваться закатом, раскинув руки, но насколько тебя хватит?

И конечно, самым ужасным было то, что все члены экипажа только и могли говорить о своих прошлых морских приключениях. Горе богам! Вы и так уже в этом проклятом море! Может, стоит поговорить о чем-то другом?! Дантавакра всегда легко находил тему для беседы, легко вступал в разговоры, заставляя их течь по руслам, которые нравились мужчинам и возбуждали женщин. А эти пираты даже не потрудились объяснить дурацкие морские термины, которые использовали вместо знаков препинания. Чего еще можно было ждать от этих пиратов?

Но Дантавакра из Чеди умел льстить. Он знал, как найти общий язык. Чтобы завоевать доброту экипажа, он начал рассыпать изысканные комплименты и притворяться, что интересуется их жизнью. Но когда ты единственный цивилизованный человек – все вокруг считают тебя варваром. И за свои комплименты он заслужил лишь кличку Цветок, и хуже всего было то, что ему потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что это было оскорбление.

Дантавакра не был слабовольным придурком, мечтающим лишь о том, чтобы все окружающие о нем заботились. Он просто… привык к этому. И если пираты ненавидели его до глубины души – а он предполагал, что так и было, – важней всего было узнать, могло ли это на что-то повлиять. Ну разумеется, нет. Эти вероломные русалки не могли даже помыслить о том, чтобы напасть на царского гвардейца. О да. Он был гвардейцем. Ракхджаем. И потому ему не нужно было пытаться найти общий язык с этими мерзкими угрюмыми говнюками.

В общем, он проводил время на кормовой палубе, завернувшись в одеяло и утешая себя тем, что шмыгает носом из-за холода. Все те пробежки, тренировки и бесконечные уроки, которые казались такими невыносимыми в Раджгрихе, теперь манили его, как сирена, звали к сладким женщинам и столь же сладким постелям, приглашая искупаться в удовольствии ничегонеделания. Он вспомнил о госпоже Милани. Ее кузен Мэйр рассказал, что Милани в тот же вечер вернулась домой из храма, но на следующий день по необъяснимым причинам уехала к себе, сославшись, что ей надо позаботиться о своем больном отце. Какой позор! Она была такой смелой, такой беззаботной, свободной, и ей, несомненно, стоило бы и дальше потренироваться в том, что она так ловко делала ручками. Он вспомнил о том высокомерном паже, которого он планировал помучить. Паже, который подозрительно быстро заболел оспой за день до путешествия, – и Дантавакра был вынужден сам тащить на корабль свои сумки.

Он вздохнул и задумался, не вздыхал ли он в последние дни чаще, чем говорил. Обычно люди почти не вздыхают, но на этом корабле драматический вздох стал настоящим искусством. Однако за этим вздохом скрывалось и нечто большее, чем просто осознание того, как он сейчас одинок. Это было и осознание того, как одинок он будет в будущем.

Оставшиеся дома друзья уже не были его друзьями, да и не могли ими больше быть. Его возвышение странным образом оставило их позади, позволив им затеряться в солнечных долинах юности, а его самого толкнуло в серые моря ответственности. Ракхджай не может брататься с солдатами младшего ранга, особенно с теми, кто не посвящен в рыцари. И он даже не был уверен, захотят ли принять его на равных его бышие друзья. От одной мысли о том, как он сам повел бы себя, если бы любого из его друзей вне очереди посвятили в рыцари, у него скрутило желудок. Но он все же попытался убедить себя, что по отношению к нему все должно было быть иначе. Он был лучшим воином своей группы, его восхождение было лишь вопросом времени.

Ах, как же у меня болит голова. Ему было наплевать на все приходящее. Все, что он знал, – это то, что маленький мирок, создавшийся