Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

И это упрямство, черт возьми, держало и меня.

Я уже едва держал клинок. Свет вырывался рывками, как дыхание задыхающегося. Мы держались только за счёт злости и упрямства.

И тут — краем глаза — я заметил.

На опушке, чуть в стороне от хаоса, возвышались тёмные силуэты. Высокие, коренастые, с горящими глазами. Они не кидались в гущу. Они стояли. Наблюдали. И выли, роняя в предрассветные сумерки протяжные, мерзкие звуки.

И каждый их вой отзывался в стае: монстры бросались в атаку, словно по команде.

Я выругался сквозь зубы.

— Чёрт… пастухи.

Сто метров — дальняя дистанция даже для лучшего арбалета. Но выбора у меня не было.

Я выхватил из повозки одну из самых мощных машин — тяжёлый арбалет с усиленной дугой. Зарядил дротик, прижал приклад к плечу, выровнял дыхание.

Только бы попал…

Выстрел. Стрела со свистом ушла в ночь — и прошла мимо, в дерево за спиной твари.

Я рванул рычаг, натянул тетиву снова. Второй болт тоже ушёл в молоко. Руки дрожали, сердце колотилось. Я слышал, как где-то рядом вопят и падают люди, но сосредоточился на цели.

Третий выстрел. Я вложил в него всю злость, всю боль. Болт вспорол воздух и на этот раз вошёл точно в шею тварюге. Голова оборотня взорвалась брызгами тьмы, тело рухнуло в траву.

И будто ножницами перерезало — поток тварей сбился, часть зверья замерла, потеряв ориентир.

— Стреляйте в лес! — заорал я, даже не зная, услышит ли кто.

Но услышали. Один из караванщиков, опытный стрелок с длинным луком, заметил мою цель. Его стрела впилась в другого оборотня. Тот взвыл — и упал.

Стая дёрнулась, бросаясь врассыпную, а затем снова сомкнулась. Но я видел — их уверенность пошатнулась.

Я зарядил ещё раз. Болт, идущий тяжело, но верно, впился в третьего. Голова чудища взорвалась, как спелая тыква.

И всё изменилось.

Оборотни завыли, но уже иначе — в их голосе звучала паника. Остатки стаи растворились в чаще. А с ними ушёл ритм. Монстры, что ещё напирали, потеряли координацию. Они бросались разрозненно, сталкивались друг с другом, и их стало в разы легче добивать.

Через несколько минут поле боя затихло.

Мы стояли, обессиленные, в круге из тел и крови. Лошади дрожали, пена стекала с боков. Люди падали на колени прямо там, где стояли, не в силах даже вытереть мечи.

Командир каравана тяжело опёрся на саблю, переводя дыхание. Его взгляд упал на меня, и я впервые увидел в нём не злость, а что-то вроде уважения. Но слов он не сказал.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Киря. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели.

— Ты видел? — хрипло выдохнул он. — Это ведь ты. Ты их сбил!

Я лишь кивнул, чувствуя, как усталость падает камнем на плечи.

О продолжении пути и речи не было. Люди валились с ног. Кого-то перевязывали, кого-то уже накрывали плащами. Командир приказал выставить двойные дозоры и объявил привал.

Предрассветные сумерки снова замолчали. Но теперь — в тишине, где звенела только слабая надежда, что до рассвета новые твари не придут.

Утро встретило нас не пением птиц, а запахом крови и гарью от костров, где сжигали трупы монстров. Небо было серым, тяжелым, как будто сама земля не хотела отпускать этот мрак. Люди двигались медленно, как сонные, кто-то стонал, кто-то перевязывал раны.

Я тоже едва держался на ногах, но в отличие от многих — не от ран, а от усталости. Киря сидел рядом с лошадьми, уставившись в землю, и казался постаревшим на пару лет за одну ночь.

Командир каравана ходил между рядами, проверяя людей, что-то коротко приказывая. Его взгляд пару раз скользнул в мою сторону, но он не остановился.

Только позже, когда я пытался умыться в ведре с холодной водой, он подошёл.

— Ещё одну такую ночь мы можем и не пережить, — сказал караванщик. Голос у него был хриплым, словно натянутый канат вот-вот должен лопнуть.

Я обернулся к нему.

— И что вы предлагаете? Чтобы я покинул караван? — в моём голосе прозвучала сталь. — Так без меня вы бы и эту ночь не выдержали.

Он сузил глаза, скрестив руки на груди.

— А без тебя мы бы и не оказались в таком положении, — отрезал он. — Ты не понял? Всё это — твоя тень. Монстры тянутся к тебе, как мухи на падаль.

Я сжал кулаки, но не ответил сразу. Внутри кипело, но разум удержал язык. В его словах была правда — и горькая, и несправедливая одновременно.

— Значит, — тихо сказал я, глядя прямо в его глаза, — вы хотите, чтобы я сам принял на себя весь удар? Чтобы был приманкой?

Караванщик не отвёл взгляда.

— Я хочу, чтобы мы дошли до Петербурга живыми. Если ради этого придётся выставить тебя вперёд — так и будет. Ты сам сказал, что риск на себя возьмёшь. Так вот и держи слово.

Воздух между нами стал тяжёлым, словно перед грозой. Люди рядом притихли, делая вид, что заняты делом, но уши их были повернуты к нашему разговору.

Я кивнул, чувствуя, как холод входит в грудь вместо гнева.

— Ладно. Я возьму. Но учтите: если свалится беда, я не только её отведу. Я ещё и узнаю, кто именно толкнул караван в пасть чудовищ.

На лице караванщика мелькнула тень сомнения, но он лишь коротко бросил:

— Посмотрим.

Мы разошлись в разные стороны, оставив за собой густую, почти осязаемую тишину.

Я сидел у потухшего костра, перебирая камешки на земле. Костёр разжечь снова не решился — дым и свет сейчас были скорее врагами, чем друзьями. Караван стоял настороженно: кто-то пытался чинить повозки, кто-то дремал, но все прислушивались к лесу. Слишком тихо. Даже птиц не слышно.

Мысли грызли изнутри. Караванщик сказал правду — ещё одну ночь в таком ритме люди не выдержат. Но что делать? Уйти самому — значит оставить Кирю. Втащить всех в бой — верная гибель.

«Стать приманкой самому?» — мелькнула мысль. Представил, как вырываюсь из лагеря, веду тварей за собой, а сам потом как-нибудь выкарабкиваюсь. Но слишком много «если». Даже я не уверен, что вернусь.

Попробовать загодя вычистить тропу? Но как я узнаю, откуда вылезет очередная стая? Эти монстры не ведут себя как зверьё. Словно кто-то гонит