Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Мы замолчали. Слова висели в воздухе, тяжелее любой тишины.

Караванщик проходил мимо костров, проверяя посты. Его лицо в красных отсветах казалось резким, суровым. Он пару раз останавливался, чтобы поправить факел или сменить сонного стража, и всякий раз его глаза скользили по мне. Будто именно я был причиной того, что ночь давила на всех.

Влажный туман начал подниматься с низин, обволакивая землю, и костры чадили, борясь с липкой сыростью. Воздух стал густым, неподвижным. Даже ветер исчез.

Лошади тревожно били копытами, фыркали, мотали головами. Одна вдруг заржала высоким, пронзительным голосом, и вся толпа зверей тут же зашевелилась, словно почуяла волков. Люди вскочили, схватились за оружие, всматриваясь в темноту за кругом света.

Я поднялся на ноги. Сердце билось слишком громко, и мне казалось, что его стук услышат даже в лесу.

Но ничего не произошло. Тьма оставалась тьмой. Шорохи растворялись в ней, не показывая своих хозяев.

До самого рассвета мы так и сидели, настороженно глядя в ночь. Луна скользнула за облака, и мрак был полным, вязким, как деготь. Но ни один ловец не вышел из темноты.

Когда первые лучи солнца пробили влажный туман, люди облегчённо выдохнули. Смех, ругань, обычные разговоры вернулись, словно ночное напряжение было всего лишь дурным сном.

Только я не улыбался. Я знал: это было лишь предупреждение.

Они рядом. Они ждали. Но пока не пришли.

Но тут раздался крик одного из дозорных:

— Тревога! Нас атакуют!

Я вскочил, хватая клинок. Воздух ещё был тяжёлым от ночного тумана, солнце едва тронуло верхушки деревьев. И в этом бледном рассветном свете мы увидели их.

Сначала — тени, колышущиеся в дымке. Потом — рычание, топот, треск веток. И вскоре из тумана вырвалась стая.

Не один зверь, не пара. Десятки. Волки с лишними костяными наростами на плечах. Кабаны, покрытые коркой тёмного камня. Даже мелкие, но злобные твари вроде криволапых гоблинских шакалов — все вместе, плечо к плечу. Так в природе не бывает. Так бывает только, когда кто-то гонит их.

— Строй! — рявкнул командир каравана, выхватывая саблю. — В кольцо! Быстро!

Люди сработали на удивление слаженно. Телеги сомкнулись плотнее, образуя частокол. Лучники заняли места наверху, копейщики выставили ряды. Несколько магов приготовились, каждый держа в руках концентратор.

Киря рядом со мной дрожал, но глаза его горели. Он уже держал свой жезл, и на его конце пульсировал огненный шар.

— Кирилл… это… это не случайно! Их слишком много!

— Знаю! — процедил я, проверяя кольчугу на груди. — Держись рядом, и смотри, чтобы они не обошли с фланга!

Первая волна ударила в кольцо. Гулкий треск, визг, рёв. Волки метались, кабаны пытались проломить телеги, когти скрежетали о дерево. Стражники кричали, лошади ржали от ужаса.

Я шагнул вперёд и вскинул руку. Чистый сгусток света сорвался с пальцев и ударил в ближайшего волка, прожигая его насквозь. Тварь рухнула, но на её место тут же прыгнули двое других.

Киря взревел и выпустил из жезла поток пламени. Волки завизжали, отпрянули, некоторые рухнули, катаясь по земле. Запах палёной шерсти мгновенно накрыл нас.

Но толпа не останавливалась. Она давила, шла валом, и казалось, что мы стоим против реки, которая решила прорвать плотину.

Командир каравана бился, как одержимый, его сабля свистела, разя направо и налево. Но даже он оборачивался каждые пару мгновений — проверяя, держусь ли я. В его взгляде было то самое подозрение: будто это я привёл сюда беду.

Я ударил ещё раз светом, на этот раз по кабану. Луч прожёг каменную корку, и зверь рухнул, но ударил копытами так, что двое людей едва не вылетели из строя.

Мы отступили на шаг, потом ещё. Слишком много. Слишком плотный поток. Я чувствовал, как силы тают.

И вдруг заметил: они не просто рвались к каравану. Они двигались слаженно. Словно кто-то действительно гнал их, подгонял невидимой плетью.

Кто-то управляет этой стаей.

Я крепче сжал клинок, и в груди вспыхнуло холодное понимание: это не просто утреннее нападение. Это проверка. Чья-то проба пера.

Я вырубил очередного зверя — свет прожёг его насквозь, и туша, дымясь, повалилась под ноги. Но едва я поднял голову, понял — это словно капля в море. Поток тварей не уменьшался, наоборот — становился плотнее. Они валили валом, не думая ни о страхе, ни о боли.

— Это ненормально! — крикнул я, перекрикивая рёв битвы. — Они идут слишком организованно! Их кто-то гонит, понимаете? У них есть пастух! Если его найти...

— Заткнись! — гаркнул командир каравана, смахивая саблей когтистую лапу, что тянулась к его шее. — В строй, щенок! Я тридцать лет караваны водил! Не учи меня, как держать оборону!

Он даже не слушал. Для него я был лишним ртом, сопляком, который вдруг решил умничать.

Я стиснул зубы и рванул обратно в линию. Киря был там, пыхтел, его жезл плевался огнём, а волосы прилипли к потному лбу. Он выглядел так, будто ещё одна атака — и он рухнет.

Я стал рядом.

— Держись, Киря! В строй, как сказал командир!

Мы били и били, а твари всё шли. Свет выжигал дыры в их шкурах, огонь обугливал, стражники с копьями протыкали тела. Но я видел — это не бой, а медленное вымирание. Мы тратили силы, они — жизни, и разница была не в нашу пользу.

— Спина! — выкрикнул кто-то, и мы резко развернулись: из тумана прорывались новые силуэты.

Кольцо каравана дрогнуло. Один из волков с хрустом вгрызся в горло стражнику, и тот рухнул, захлёбываясь кровью. Следом кабан протаранил повозку, и доски разлетелись в щепки.

Я вбросил сгусток света, едва успев спалить зверя, но его туша накрыла ещё одного бойца, пригвоздив к земле.

— Караван! Держаться! — орал командир, но голос его звучал глуше, чем вой и визг.

Я видел его спину, сабля мелькала, как серебряная молния. Но всё сильнее ловил себя на мысли: старый упрямец ведёт нас в яму. Мы стоим насмерть там, где нужно искать корень заразы.

Но я проглотил слова. Бесполезно. Он не услышит. А мы пока слишком слабы, чтобы диктовать условия.

Я отмахнулся от очередного урода — костлявого шакала с двумя пастями — и ощутил, как силы уходят, как грудь горит от нехватки воздуха.

Если так будет ещё час — мы ляжем все.

Я бросил взгляд на Кирю. Его огонь слабел, пламя уже не было