Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Я тут супчика тебе наварила, с домашней лапшой и потрошками, как ты любишь, – объявила она ему категорично и строго. – Даже не спорь! Куды тебе с таким лицом в столовую идти? Вообще никуды.

Словно он собирался, спорить.

Обработав расцветший уже фингал мазью с бодягой, она сказала ему – лечись, я после зайду еще, – и ушла к себе. Он и лечился. Ел супчик и лечился. И думал, думал... Было ведь о чем. Ком фактов разбухал, словно снежный, только он совсем не понимал, какой снеговик из этого кома вылепится. В мозгу продолжал петь и плясать карнавал, тот, что приснился, и, похоже, не думал прекращаться или хотя бы утихомириваться. Временами Серж надолго застывал у окна, приглядывался и прислушивался, но там, за стеклами, действительность текла вполне спокойно, он не замечал никаких признаков ее возбуждения, и это радовало. Это означало, что ситуация как-то разрешилась и стабилизировалась, скорей всего – благоприятным образом, и служебной необходимости в нем лично, в его присутствии и участии, не имелось. Можно было, конечно, позвонить на КП и прямо узнать, что да как, но что-то его удерживало от этого шага. Он ведь, по сути, уже чужой для всех здесь, отрезанный ломоть, так что надо, надо обеим сторонам привыкать обходиться друг без друга. Если понадобится, сами позвонят, он ведь не прячется. Тут он вдруг поймал себя на мысли, что становится какой-то болезненной традицией у него, после похода в Дом, отсиживаться в квартире и ждать звонка. Да, собственно, и походы в Дом стали такой же традицией. И вскоре, в подтверждение мысли, звонков он дождался.

Первым позвонил Дукшта-Дукшица

– Живой? – без обиняков прямо спросил он.

– В смысле? – слегка опешил Серж.

– В смысле повреждения лицевой части головы. Что-то серьезное?

– Ах, это... Да, фигня все.

– Ну, до завтра, до свадьбы заживет? Будешь в норме?

– Все нормально, заживет, как на собаке.

– Ну, ладно. Если что – звони. И, после паузы: – А ведь я предупреждал: не лезь на рожон!

Вот Задрот чертов, выругался Серж, бросив трубку, ну не в состоянии, гад, язык за зубами держать. Хотя, может, зря он на него злится? Может, Жека и ни при чем? Отчего-то появилось у него странное чувство, будто и без Задроцкого жизнь его просвечивается, словно прожектором, насквозь, просматривается, как кинопленка на монтажном столе, кадр за кадром, и не осталось в ней больше ничего личного, интимного, тайного. Кто-то посторонний ее монтировать-перемонтировать пытается. При чем здесь Жека...

Ближе к вечеру позвонил Андрей Хакопныш, Хако.

– Ты как? – тоже начал он разговор с вопроса.

– Вполне, – заверил его Серж, и тут же перехватил инициативу: – А вы? И вообще, как дела?

– О чем ты? Что-то не пойму.

– Обо всем. Свадьбе командование не препятствует? Не рекомендовали настоятельно провести все скромно и быстро? И уж, конечно, без банкета?

– Ах, это... Нет, наоборот, всячески содействуют. Стримков сказал, война по распорядку, а свадьба по залету. Мол, надо так отгулять, чтобы на всю жизнь запомнилось, и что стране новые бойцы нужны. Мы не по залету, но солидарны с ним вполне. Кстати, тоже боялись, что народ не сможет приехать, свадьба же в городе, в кафешке, но Стримков распорядился автобус выделить, так что ты тоже можешь... Воспользоваться.

– Тесть, наверное, пробил? Кунгуров?

– Не знаю, может быть. Так ты на автобусе?

– Нет, я на своей поеду.

– Хорошо, если так, а то мест мало. Подожди, как же ты тогда обратно доберешься? Ты что, пить не собираешься? Не уважаешь?

– Собираюсь. Но ты же знаешь, я потребляю умеренно. И потом... Я, быть может, в городе заночую.

– А, у своей... Понятно. Ты знаешь, как кафе найти? Не заблудишься?

– Нет, конечно. Что там с самолетами, кстати? Улетели?

– Улетели. По последним данным, вернулись обратно и снова кружат над Литоралью. Так что, все более-менее спокойно, поэтому даже Дахно обещался нас посетить.

– Пригласил?

– А как же! Само собой. Его да Стримкова. Обещались быть.

-- А Горынин?

– Горыныча тоже приглашали, но он отмазался. Сказал, что сам вряд ли сможет, но кого-нибудь вместо себя пришлет. Даже не знаю, что он имел в виду. Ладно, пока, до завтра. Лечись там.

– Да я здоров!

– Знаем, знаем...

Кафе «Молодежное», в котором планировалась свадьба, Серж хорошо знал. Двухэтажное светло-желтое здание недалеко от центра, за Универмагом. На первом этаже Салон красоты, кафе на втором. Вход в зал через широкий подъезд без вестибюля по внутренней лестнице. Но была и внешняя, которая обычно не использовалась и играла исключительно роль запасного выхода. На эту лестницу можно было попасть еще с галереи, которая снаружи опоясывала весь второй этаж. На галерею, со стороны фасада, выходили окна и двери центрального зала, двери открывались, когда веселье набирало обороты и гостям уже хотелось покурить. Лестница располагалась с левой стороны, за углом, на ту часть галереи выходили окна подсобных и служебных помещений. Проход здесь перекрывала запиравшаяся на замок решетка, через которую при определенной сноровке и желании легко было перелезть и спуститься на улицу. В этом укромном уголке обычно уединялись, располагаясь на парапете, окружавшем галерею, парочки, накрытые приступом неодолимой страсти. Иногда парочек бывало сразу несколько, – любовная лихорадка болезнь заразная, без скидок на возраст.

Напротив кафе, через дорогу, находилась автостоянка, рядом с ней, чуть наискосок, небольшой пыльный сквер. Влево и вправо в обе стороны улицы выстроились жилые дома, прореженные въездами во дворы, так что в целом улица была спокойной, а в субботу к вечеру выглядела и вовсе пустынной.

Вот, такова диспозиция.

Серж припарковал машину на свободном месте ближе к скверу. Справа от него уже стоял автобус от штаба Корпуса, солдатик-водитель в нем, не теряя времени, дремал, высунув сапоги в открытое окно. Серж немного опаздывал на торжество, но, подумал, что ничего, не страшно. Он никуда не торопился, да и без него веселье не нарушится. Начнут вовремя, уже начали, слышно.

Последний вывод он сделал на основании наблюдений – перед входом в кафе никого не было, а из раскрытых окон верхнего этажа неслось расколотым эхом: Горько! Горько!

Да уж, горько, подумал Серж, выбираясь из машины. На мгновение он действительно ощутил приторный вкус сожаления по тому, что прошло, и