Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Никакого. А я тебе объясню. С точки зрения семьи, как единого организма, если я е...у, значит – мы е...ем. А когда ее е...ут, значит, нас е...ут. Чуешь разницу? Я, как мужчина и самец, такого к себе отношения не приемлю. Нет, недопустимо, ни в каком виде. Поэтому...

Внизу, перед входом, завизжала тормозами, останавливаясь, машина.

– О, начальство пожаловало, с поздравлениями и подарками, – сказал Хостич, увидев высаживающегося из авто начальника штаба. – Пошли, посмотрим. Приобщимся.

Серж вздохнул, с тоской и обреченностью. Встречаться с Ольгой снова ему не хотелось Где там сейчас Тома, подумал он и, прикрыв на мгновенье глаза, вызвал в сознании образ любимой женщины, как оказалось – в последний раз этим вечером. До завтрашнего утра он больше о ней не вспоминал.

Побросав окурки, они вернулись в зал.

Мысли и мыслеформы Отто на сексуальные темы, оставили у Сержа тягостное впечатление. Нет, он и сам, конечно, не святоша, но зачем же вываливать свое исподнее, так сказать, на общий обеденный стол? Хм.

Едва лишь, кое-как пробравшись между танцующих, Серж занял свое место, музыка стихла. Поднялся легкий, но плотный шум, вызванный прибытием командования. Оглянувшись, Таганцев определил, что приехали Дахно со Стримковым, и примкнувший к ним штабс-подполковник Кротов. Видимо, после бани решили продлить вечерок. Веселым пирком, как говорится, да и за свадебку. Горынин, как и предупреждал, не сподобился, ну, оно и понятно, не по чину Андрею такая честь. Интересно, кого он вместо себя прислал, уж не Кротова ли? Тьфу ты, придет же в голову.

Кроме новобрачных встречать вновь прибывших поднялись и другие заинтересованные лица. Родителей Андрея Серж не знал, но Юрий Иванович Кунгуров был здесь, расплывался улыбчивым масляным пятном. Кроме него Серж видел Владимира Лукьяновича Раужева и, что почему-то неприятно зацепило, Дукшта-Дукшицу. Чего этот так суетится? Серж никак не мог вспомнить, был ли Львович здесь раньше, или объявился только что. Ладно, пусть его, какая, в сущности, разница? Ну и оформлял все словесной мишурой игравший роль тамады Марлинский, – он что-то пел самозабвенно, как соловей, и совершал зажатым в руке хрустальным кубком объединяющие жесты. Все были, похоже, взаиморасположены друг к другу, возбуждены и радостно смеялись, даже Кротов. Серж почувствовал неожиданный укол сожаления и грусти, вызванный взрывным осознанием своей отделенности и от происходящего, и от окружавших его людей. Ну а, с другой-то стороны... А с другой стороны, я рад, беря себя в руки, подумал он. Надо двигаться дальше. Шаг за шагом. И все тогда образуется.

Едва повернувшись к столу, он сразу же наткнулся на стальной штырь взгляда Ольги. Улыбнувшись ей, он мысленно потеребил эту железку кончиком пальца.

– Что, даже не подойдешь с папой поздороваться? – спросил он ее.

– Тебя, вообще-то, не касается.

– Да я так. Поинтересовался по случаю.

– Погоди, погоди, а чем тебе мой папа не нравится?

– Да нет... Вполне. Как начальник – очень даже. Иногда мы с ним беседуем.

– Правда? И о чем же ваши беседы?

– Ну, он интересуется, как у меня дела?

– И что ты отвечаешь?

– Я стараюсь его не расстраивать. Хотя и не знаю всех его ожиданий.

Грянула снова музыка, и свадебные скачки, прерванные ненадолго пришествием руководства, мгновенно возобновились. Стихия разгоряченных тел взметнулась и понеслась вприпрыжку по танцевальному ипподрому, закручиваясь против часовой стрелки широким колом, распадаясь тут и там на отдельные вихри, хороводы и индивидуальные проявления. Ноги подхватили заданный Лимоном ритм, пол отозвался, загудел, задрожал. Свадьба жила единым организмом, дрожала общим телом, дышала одной грудью и взвизгивала коллективным взвизгом, раскручивалась и распалялась, все больше вдохновляясь высшей идеей продолжения жизни. Это было таинство, жизнеутверждающая мистерия.

– Пошли, попрыгаем, что ли? – склонив к спутнице голову, предложила Ольга. Та кивнула – согласно и благосклонно. После чего единым махом опрокинула в ротик стопку десятизвездочной настойки, и закинула туда же, следом, маслинку без косточки. Сжав черный деликатес зубками, она хладнокровно улыбнулась: – Веди, подруга!

Выбираясь из-за стола, женщина обмела Сержа мимолетным туманным взглядом, вроде бы легким и скоротечным, но он вдруг почувствовал, что его зацепило, что сам не может отвести от нее взгляд. Он так и повернулся следом, не желая или не решаясь прервать визуальный контакт с этой колдуньей, пока обеих женщин не подхватил и не унес общий поток брачующихся. Тогда он, не глядя, отхлебнул из рюмки огненной воды, снова едва не задохнулся от ее крепости, нащупал на тарелке кусок ветчины и, как асбестовое покрывало, бросил на язык, сбивая пламя.

Он следил за незнакомкой, как, несомая общим движением, она то исчезала в глубине, в теле толпы, то выносилась ей на поверхность, замыкала круги, точно наматывала тетиву на барабан арбалета страсти.

Сержу казалось, что он видел ее насквозь. И ни черта не понимал, что происходит. Сидя за столом, напротив, вблизи него, она не казалась, не выглядела, не была такой. Но вот она поднялась, пошла, и движение ее преобразило.

Фигуристая и стервозная. На сколько фигуристая, на столько и стервозная. Живые реакции на все, быстрая и текучая, как ртуть. Стан ее, обтянутый тонким трикотажем платья, плотный, в самом соку, проявлялся до мельчайших подробностей, до отдельной мышцы, до каждого дрожащего нерва. Шатер вожделения, к которому прикипаешь взглядом, опьяняясь одним лишь желанием – войти внутрь. Ольга с ее прелестями и рядом не стояла, да она и пропала куда-то. А эта... Серж так и не узнал ее имени, но это не имело никакого значения. Потому что имен у нее было множество – и страсть, и вожделение, и даже любовь. Незнакомка казалась ему воплощением символа, грезой во плоти, желанной наградой, которая дается и является каждому, сознающему себя мужчиной, в жарком горячем сне на кончике восторженного жезла силы. Ничего пошлого, вульгарного, личного, – только страсть, как отклик на страсть.

Формы, переполняясь содержанием, пробуждали инстинкты, побуждая и вынуждая следовать за собой.

Когда музыка стихла, Серж, не закусывая, допил остатки самогона в стопке. Ощущая, как жидкий огонь вливается, усиливая, в бушующее внутри пламя, он поднялся и, не отводя взгляда от стоявшей где-то там женщины, подошел к ней. Твердой рукой отстранил кого-то, попытавшегося его опередить и опознанного лишь в качестве метнувшегося под ноги темного силуэта.

– Этот танец за мной.

Серега-лабух, словно по отмашке, запустил мелодию, ансамбль подхватил ее, понес, развил.

Женщина смотрела на Сержа с насмешкой и вызовом. Он взял ее за руку, обнял за талию,