Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Калундборг согласно кивнул:

– Твоя правда. В деревнях центральной части страны веками придерживаются стандартной практики ослеплять шизофреников и выставлять их напоказ в клетке. Несправедливость распространена столь широко, что терпимость постепенно вырабатывается ко всем ее формам без разбора.

Молодой мужчина, высокий и чернобородый, в линялых хлопчатобумажных слаксах и пляжных сандалиях, прошел через террасу и положил руки на их столик. Глаза глубоко прятались подо лбом, вокруг губ темнели коричневые пятна, выдавая отравление.

– Кристиан! – сердито выдохнул Калундборг и, беспомощно пожав плечами, с тихим вздохом раздражения повернулся к юноше. – Мой дорогой, это продолжается слишком долго! Я не могу тебе помочь. И не проси, это бесполезно.

Молодой человек терпеливо кивнул.

– Дело в Мари, – произнес он негромким грубоватым голосом. – Я не в состоянии ее контролировать. Боюсь, она может сделать что-то с ребенком. Вы же знаете, послеродовая абстиненция…

– Чепуха! Я же не идиот. Ребенку почти три года. Если Мари дошла до нервного истощения, то это из-за тебя. Поверь, я не стал бы помогать, даже если бы получил на то разрешение. Ты должен излечиться самостоятельно, а иначе – крышка. У тебя уже хроническая зависимость. Вот и доктор Грегори может подтвердить.

Грегори кивнул.

Секунду-другую молодой человек мрачно смотрел на Калундборга, потом взглянул на Грегори и, повернувшись, побрел между столиками.

Калундборг налил себе еще вина.

– Они все неправильно понимают. Думают, наша работа состояла не в том, чтобы лечить от пристрастия, а в потакании ему. В их пантеоне фигура отца всегда великодушна и благосклонна.

– Именно это постоянно твердил Бортман. Психиатрия, по своей сути, беспредельно терпима, она поощряет слабость и безволие. Все ведь сходятся в том, что нет человека более прямого и чистосердечного, чем обсессивный невротик. Сам Бортман в этом отношении хороший тому пример.

Войдя в свой номер на десятом этаже, Грегори увидел уже знакомого чернобородого юношу, роющегося в его саквояже на кровати. Уж не шпион ли, подумал он, и не была ли встреча на террасе хитроумной ловушкой?

– Нашли, что нужно?

Кристиан закончил перебирать вещи и раздраженно столкнул саквояж на пол. Потом отступил от Грегори за кровать и обвел комнату жадным взглядом, задержавшись на верхних ящиках гардероба и настенных бра.

– Калундборг был прав, – спокойно заметил Грегори. – Вы только понапрасну теряете здесь время.

– К черту Калундборга, – негромко рыкнул Кристиан. – Работает не на тех уровнях. Думаете, я джазовый рай ищу? С женой и ребенком? Нет, не настолько уж я безответственен. У меня магистерская степень по юриспруденции. Получил в Гейдельберге. – Он прошелся по комнате, остановился и пристально посмотрел на доктора.

Грегори начал задвигать ящики.

– Ну вот и возвращайтесь к вашей юриспруденции. Болезней в мире предостаточно.

– Я уже сделал первый шаг. Вам Калундборг ничего не рассказывал? Я подал на Бортмана в суд – за убийство. – Видя, что доктор смотрит на него озадаченно, Кристиан пояснил: – Дело не уголовное, а гражданское. Мой отец покончил с собой пять лет назад после того, как Бортман вышвырнул его из коллегии адвокатов.

Грегори поднял с пола саквояж.

– Сочувствую, – сказал он без всякого выражения. – И чем закончилось ваше дело против Бортмана?

Кристиан уставился в темень за окном.

– Оно и не начиналось. Через какое-то время, когда я стал действовать им на нервы, меня навестили следователи из Всемирного бюро. Предложили навсегда убраться в Штаты. В Европу я приехал получить степень и теперь возвращаюсь. Барбитураты нужны мне, чтобы удержаться и не пытаться бросить бомбу в Бортмана.

Внезапно он пролетел через комнату и, прежде чем доктор успел остановить его, выскочил на балкон и перегнулся через перила. Грегори прыгнул за ним и попытался оттащить от края. Кристиан не только не сдался, но и принялся кричать в темноту. Внизу, по мокрой улице, проносились машины. Прохожие останавливались на тротуаре и смотрели вверх.

В конце концов оба упали в комнату, и Кристиан расхохотался, рухнув на кровать и тыча пальцем в доктора, который стоял, прислонившись к шкафу и хватая воздух открытым ртом.

– Большая ошибка, доктор. Уматывайте-ка отсюда побыстрее, пока я не навел на вас полицию. Предотвратили самоубийство! Господи, да вы, учитывая прежние заслуги, десятку наверняка получите. Вот так шутка!

Грегори схватил его за плечи и сердито встряхнул.

– Слушай, что за игру ты ведешь? Чего хочешь?

Кристиан оттолкнул доктора и бессильно откинулся на кровать.

– Помогите мне, доктор. Я хочу убить Бортмана. Только об этом и думаю. Не буду осторожен, наверняка попытаюсь. Покажите, как мне забыть о нем. – Подстегнутый отчаянием, голос взлетел. – Черт, я ненавидел отца и радовался, когда Бортман вышвырнул его из коллегии…

Грегори задумчиво посмотрел на юношу, потом подошел к окну и закрылся от ночи на задвижку.

Спустя два месяца в мотеле рядом с Касабланкой Грегори сжег наконец последние аналитические заметки. Кристиан – чисто выбритый, в аккуратном белом костюме с неброским галстуком – наблюдал, стоя у двери, как сгорает в пепельнице стопка зашифрованных записей, а потом отнес ее в ванную и спустил пепел в унитаз.

Молодой человек уже загрузил свои чемоданы в машину, когда доктор сказал:

– И еще, прежде чем мы отправимся. Добиться полной эффективности за два месяца невозможно, тут и двух лет мало. Тебе предстоит работать над этим всю жизнь. Если случится рецидив, приезжай ко мне, даже если я буду на Таити, в Шанхае или Архангельске. – Он помолчал. – Знаешь, что случится, если они узнают?

В ответ Кристиан молча кивнул. Грегори сел на стул за письменным столом. В миле от отеля, между финиковыми пальмами, виднелся громадный куполообразный въезд в трансатлантический туннель. Он давно знал, что не сможет расслабиться. Странно, но его не оставляло ощущение, что три года в Марселе прошли впустую, что отложенный приговор с неопределенным сроком начинается только сейчас. Никакого удовлетворения от успешно проведенного лечения не ощущалось – может быть, потому, что он занимался с Кристианом отчасти из страха быть обвиненным в нападении на Бортмана.

– Теперь, если все сложится удачно, ты сможешь жить в мире с собой. Постарайся не забывать, что какие бы злодейства ни совершил в будущем Бортман, к твоей проблеме он отношения не имеет. Только приступ, перенесенный твоей матерью после смерти твоего отца, привел тебя к осознанию вины, которую ты ощущал подсознательно из-за того, что ненавидел его, но ты перенес вину на Бортмана и думал, что уничтожив его, освободишься сам. Соблазн может возникнуть снова.

Кристиан, неподвижно стоявший у двери, снова лишь молча кивнул. Лицо его за последнее время