Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

того, чтобы немедленно взять, а чтобы сковать. Как только в тылу у финнов начнется паника от удара танкового отряда, лобовая атака переходит в решительный штурм. Артиллерия работает по следующему плану. Сначала по переднему краю, затем, по сигналу ракетой, переносит огонь вглубь, отрезая пути отхода.

В блиндаже повисла тишина. План был рискованным. Если отряд обнаружат раньше времени, его расстреляют в упор. Если пехота не сдержит финские гарнизоны, те развернутся и ударят танкам в бок.

— Смело, Георгий Константинович, — наконец сказал комдив Гореленко. — Очень смело, но если сработает…

— Если сработает, завтра к вечеру мы будем на подступах к главной полосе «V», а финны на этом участке будут либо уничтожены, либо начнут в панике отступать, — закончил я. — Готовность к четыре часам утра. Все вопросы по взаимодействию и связи утрясти до двух. Командир танкового отряда — ко мне, для постановки задачи лично.

Когда командиры разошлись, я остался у карты один. На кону было все. Не только успех операции, но и моя позиция перед Ставкой. Если эта атака провалится, Уваров получит в свои руки железный аргумент о «авантюризме», а Маленков и Мерецков — повод снять меня с должности и раздербанить корпус.

Если же сработает… тогда даже комиссар Уваров будет вынужден писать в отчете о «выдающемся мастерстве командования». В блиндаж вошел Трофимов с котелком дымящейся каши.

— Подкрепись, товарищ комкор. С утра не емши.

Я машинально взял котелок. Вкуса не чувствовал. Мысли были там, в ночном лесу, где десять легких танков и несколько десятков автоматчиков должны были решить судьбу тысяч.

Внезапно снаружи донесся приглушенный гул моторов, непохожий на наши. Затем — отдаленные взрывы где-то в глубоком тылу, за линией фронта. Я вышел из блиндажа. На небе, в разрывах облаков, мелькали огоньки — трассеры.

Там завязался воздушный бой. Наша ночная истребительная авиация перехватывала финские бомбардировщики, пытавшиеся нанести удар по нашим тыловым складам и аэродромам.

Еще один фронт. Бесконечная, многослойная война. Я посмотрел на часы. До начала операции оставалось шесть часов. Шесть часов тишины перед решающим ударом, который должен был либо похоронить все мои планы, либо открыть дорогу на Выборг.

Заквакал полевой телефон. Связист снял трубку.

— Вас, товарищ комкор!

Глава 19

Я взял трубку полевого телефона. И сразу, сквозь треск помех, до меня долетел далекий голос Шапошникова, сухой, официальный, но, судя по интонации, ничего хорошего мне не предвещающий.

— Жуков, вам немедленно надлежит прибыть в Главный штаб фронта, — сказал он. — Самолет на аэродроме «Горы» ждет. Обстановка требует вашего личного присутствия для доклада по плану развития прорыва и… по некоторым вопросам снабжения.

— Товарищ начальник Генштаба, операция по штурму второй полосы началась шесть часов назад. Мое…

— Операцию не отменяем, — перебил меня Шапошников. — Все ваши приказы остаются в силе. Ваше присутствие здесь важнее. Вопрос стоит о выделении вам дополнительных ресурсов. Или об их перенаправлении. Решать будем на месте. Все.

Щелчок в наушнике. Я медленно опустил трубку. Приказ есть приказ. Придется выполнять. Я отдал Гореленко указания продолжать подготовку к наступлению, сел в «ГАЗик» и через час добрался до аэродрома «Горы».

Он назывался так, чтобы сбить разведку противника с панталыку, потому что располагался на дне промерзшего лесного озера. «ПС-84» уже стоял наготове с вращающимися винтами. Мне оставалось лишь подняться в кабину.

Всю дорогу до Ленинграда я ломал голову о причине срочного вызова. Он вполне мог обернуться арестом. Разумеется, проведенный с одобрения высшего командования. А может быть — самого Сталина.

Я похлопал по кобуре с верным ТТ. Может, лучше сразу застрелиться? В лагере я смогу крепить оборону страны разве что кайлом. При условии, если вообще доживу до лагеря. Ладно, пока торопиться не следует. Посмотрим, что будет дальше.

В «эмке», встретившей меня на Комендантском, был только шофер. Откозырял. Открыл дверцу. Мы покатили по ленинградским улицам. Поначалу казалось, что повернем на Невский в сторону Литейного, но машина все же проследовала до Главного штаба ЛенВО.

Встретивший меня штабной, сразу проводил в кабинет, который сейчас занимал начальник Генштаба, с которым мы виделись буквально на днях в Белоострове. Само по себе это ничего не значило. Взять под арест меня могли и здесь.

Шапошников был не один. Кроме него, за столом восседал член Военного совета фронта, корпусной комиссар Клементьев, фигура, близкая к Ворошилову, представляющая политаппарат. Самого Ворошилова не было. Видать, он на другом участке.

— Садитесь, Георгий Константинович, — Шапошников указал на стул. — Прорыв первой полосы финской обороны — это факт. Однако факт и то, что вы сформировали свою «армию внутри армии», оттянув лучшие силы. А 19-й стрелковый корпус топчется на месте, неся потери. Командующий фронтом товарищ Мерецков настаивает на выравнивании линии фронта и перераспределении артиллерии РВГК.

Клементьев, не глядя на меня, добавил:

— Поступают сигналы о вашем своеволии. Игнорируете указания политотдела. Проводите странные эксперименты с обмундированием и питанием… Бригадный комиссар Уваров докладывает о недостатках в партработе на острие удара.

Я едва сдержал улыбку. Это была классическая атака с двух сторон. С военной точки зрения я виновен в неудачах соседей, а с политической — в том, что допустил самоуправство. Шапошников смотрел на меня без всяких эмоций, ожидая ответа.

Разложив на столе привезенные трофейные карты и фотоснимки, я принялся отвечать:

— Товарищ начальник Генштаба, товарищ корпусной комиссар. Линия фронта выравнивается не переброской пушек с участка прорыва на участок застоя, а развитием успеха. Вот данные разведки. Финны снимают батальон с фронта 19-го корпуса и двигают его в тыл 50-го корпуса, угрожая флангу. Прорыв первой линии обороны противника уже теперь облегчает положение соседей. Остановись мы сейчас — этот батальон вернется, и 19-й корпус не продвинется ни на метр. Нам нужны не пушки 19-го корпуса, а резервы фронта — чтобы ввести их в прорыв здесь, — я ткнул пальцем в карту за второй полосой, — и к утру третьего дня быть на подступах к Выборгу. Тогда вся финская группировка дрогнет.

— Вы уверены в сроках? — холодно спросил Шапошников.

— Да. При условии получения 85-й стрелковой дивизии из резерва Ставки и полка «Т-28».

— Это фантастика, — хмыкнул Клементьев.

— Это план, основанный на знании слабостей противника и возможностей наших войск, — парировал я. — А «сигналы» о питании… Бойцы в маскхалатах и с шоколадом в вещмешке не обмораживаются и штурмуют лучше, чем бойцы в шинелях с пустым животом и политбеседой вместо артподготовки.

Клементьев выпучил глаза, но не успел сказать ни слова. Вдруг тихо открылась дверь, ведущая во внутреннее помещение. Вошел Берия. Его появление было