Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Трофимов, — сказал я, когда впереди показались огни станции, — как только прибудем, найди связного из нашего разведотдела. Нужно срочно доставить сюда, в штаб армии, трофейные документы из финского штаба полка и первую выжимку из показаний пленного лейтенанта. Пусть мчатся на чем попало. Скажи — вопрос стоит о всей операции.

— Есть!

Штаб 7-й армии, Белоостров. Подвал бывшей школы

За длинным столом, покрытым потертым сукном, сидели командующий армией Яковлев, выглядевший напряженным и усталым, маршал Ворошилов и начальник Генштаба Шапошников.

Их присутствие здесь, так близко к фронту, говорило о серьезности момента. Маленкова, понятно, не было, он предпочитал интриговать с безопасного расстояния зато его ставленник Уваров, вполне возможно уже орудовал на месте.

— Жуков, садись, — буркнул Ворошилов, не глядя на меня. — Объясни, что за бардак ты устроил? Весь фронт стонет, что ты перетягиваешь на себя все одеяла — и артиллерию, и авиацию, а соседи гибнут без поддержки. Мерецков бьет во все колокола. Ты что, решил единолично войну выиграть?

— Товарищ маршал Советского Союза, товарищ начальник Генштаба, товарищ командующий. Докладываю. Части 50-го стрелкового корпуса прорвали главную полосу линии Маннергейма на участке Сумма-Хотинен. Глубина прорыва — шесть-восемь километров. Войска вышли ко второй полосе. Противник деморализован, но использует паузу для подтягивания резервов. Ослабление ударной группировки сейчас приведет к утрате темпа и срыву операции.

— А потери соседей? — перебил Ворошилов. — 19-й корпус за день продвинулся на километр и потерял два батальона. Где твоя взаимовыручка?

— Взаимовыручка, товарищ маршал, — жестко парировал я, — это когда резервы фронта вводятся в бой на направлении успеха, чтобы развить его, а не бросаются на латание дыр, возникших из-за плохой подготовки. Мое продвижение создает угрозу всему фронту противника. Он уже вынужден снимать силы с других участков. Это и есть лучшая помощь соседям.

Шапошников, до этого молчавший, поднял глаза от карты.

— Георгий Константинович, ваши доводы о концентрации сил логичны. Но командование фронта докладывает о дисбалансе. Вы требуете исключительного внимания к своему участку.

— Я требую выполнения утвержденного Ставкой плана, который предполагал создание ударного кулака, — не отступал я. — Этот кулак создан и бьет. Распылять его — значит действовать вопреки плану. Более того, я считаю, что резервы фронта должны быть брошены не на подпорку неудачных атак, а на развитие прорыва. Только так мы можем добиться решительного успеха.

Ворошилов заерзал в кресле. Ему, старому конармейцу, претила такая «медлительная», «артиллерийская» война. Он хотел лихих кавалерийских налетов, а я предлагал методично долбить бетон.

— Самоуверенность! — рявкнул он. — И нарушение субординации! Ты игнорируешь указания штаба фронта!

В этот момент дверь приоткрылась, и дежурный что-то тихо сказал Яковлеву. Тот кивнул.

— Товарищ маршал, из 50-го корпуса явился делегат связи с документами, которые запрашивал комкор Жуков.

Я поднялся.

— С вашего разрешения, товарищ маршал, это трофейные документы финского полкового штаба и показания пленного офицера. Они подтверждают успех прорыва и дают ключ к разгрому второй полосы.

Шапошников жестом велел внести папки. Он первым начал изучать финские карты с нашими пометками, схемы, перехваченные приказы. Его лицо, всегда непроницаемое, выразило живой интерес.

— Климент Ефремович, посмотрите, — он ткнул пальцем в карту. — Здесь, на участке Жукова, финская оборона обозначена как «прорвана, отход на позиции 'В»«. А здесь, на участке 19-го корпуса, — 'позиции удерживаются, резервы на месте». Факты подтверждают его слова. Его удар сломал их оборону.

Ворошилов угрюмо разглядывал документы. Военные факты для него были весомее штабных интриг, но амбиции Мерецкова и его политическое прикрытие в лице Маленкова тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

— Ладно, — процедил он. — Прорвал — молодец. Однако с зазнайством надо бороться. И с соседями договариваться. Комиссия политуправления поможет наладить взаимодействие и партийную работу в твоих частях.

«Поможет» — ключевое слово. Уваров оставался моим надзирателем.

— Моя задача — выполнить приказ и разгромить противника, — сказал я. — Для этого мне нужны резервы, особенно артиллерия большой мощности, и свобода маневра на оперативную глубину, когда вторая полоса будет прорвана. Обещаю — как только мы прорвем ее, финский фронт на перешейке рухнет, и все корпуса смогут перейти в наступление.

Шапошников и Ворошилов переглянулись. Шапошников кивнул почти незаметно.

— Резервы будут распределяться по обстановке, — сказал Ворошилов, уже без прежней ярости. — Только учти, Жуков, если твой прорыв захлебнется на этой второй полосе, а соседи из-за тебя понесут неоправданные потери — отвечать будешь по всей строгости. И комиссия товарища Уварова будет следить за порядком. Теперь — возвращайся к своим. И чтобы завтра были новые результаты.

— Есть, товарищ маршал.

Меня отпустили. Не с триумфом, но и не с поражением. Я отбил попытку немедленно раздербанить мою группировку. Однако Уваров с его мандатом оставался у меня в тылу как политический контролер. И резервы мне так и не пообещали прямо.

Выйдя из подвала, я увидел Трофимова, ждущего у машины с озабоченным лицом.

— Все в порядке, товарищ комкор?

— Пока держимся, — буркнул я, забираясь в «ГАЗик». — Теперь обратно, и быстрее. Пока мы тут совещались, финны не спали.

Пока мы мчались в темноте обратно на передовую, я обдумывал положение. Официальное командование в лице Ворошилова и Шапошникова, колебалось, но склонялось к поддержке, видя результат.

Аппарат ЦК, в лице Маленков, но руками Уварова, вел подкоп. Мне нужно было не просто воевать. Мне нужно было побеждать так быстро и эффективно, чтобы ни у кого не оставалось аргументов. И нейтрализовать Уварова, не вступая с ним в открытый конфликт.

На КП 90-й дивизии уже рассветало. Ее командир встретил меня докладом:

— Ночь прошла относительно спокойно. Разведгруппы работали, принесли схемы минных полей. Артиллерия вела беспокоящий огонь. Потерь мало. Но, Георгий Константинович… комиссия политуправления прибыла. Бригадный комиссар Уваров. Расположился в доме в тылу, требует к утру предоставить все политдонесения, списки потерь и… план партийно-политического обеспечения дальнейшего наступления.

План партийно-политического обеспечения наступления. Звучало как насмешка. Пока мы думали, как подавить огневые точки, он думал, как правильно оформить отчет.

— Хорошо, — сказал я. — Предоставьте ему все, что он просит. В трех экземплярах. И пригласите его сегодня, часов в десять утра, на передовой наблюдательный пункт. Скажите, что комкор Жуков лично покажет ему результаты работы войск и обсудит вопросы морального духа в боевых условиях.

— Пригласить на передовой НП? — удивился комдив.

— Именно туда. На самый что ни на есть передовой. Пусть проникнется обстановкой. А теперь, товарищ комдив, давайте работать. У нас сегодня тяжелый день. Нужно проломить эту вторую полосу, пока в кабинетах не передумали.

Удар нужно было наносить