"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

приземлился на взлетно-посадочную полосу опытного аэродрома. Пробежал к точке старта. Здесь включился реверс винтов, аппарат проскользил еще несколько метров и замер. Техники тут же подбежали, установили у дверей трап. Стукнули в фанерную стенку: готово. Но пилот выходить не торопился. И контролёр — тоже.

В левом, командирском кресле пилотской кабины сидела Варвара. А в правом — сам князь. Он решил поучаствовать в испытаниях лично. Проверить, как ведёт себя в воздухе новый самолёт с новым шасси. Проверил, убедился: всё в порядке. Но решение принимать не спешил. Сидел в удобном, хотя и жестковатом, кресле и размышлял.

Варвара терпеливо ждала. Где-то снаружи ждали восемь отобранных по жребию бойцов. Ждал их командир. Ждало ещё множество людей, а князь всё сидел и сидел. Неподвижно, молча. Наконец, повернулся к дочери. Взглянул на неё внимательно, словно хотел просветить насквозь.

— Скажи, Варя, почему тебе непременно требуется лететь самой? — спросил он, наконец. — В конце концов, можно найти двух пилотов из последних выпусков, провезти их пару раз на «Лебеде», дать попробовать, ощутить динамику машины и отправить. Я знаю, насколько рискован будет этот полёт. И нет никакой гарантии того, что всё закончится благополучно. Будь у нас хоть немного времени, я дал бы каждому из бойцов парашют и велел десантироваться с воздуха. Но без предварительных тренировок это всё равно, что просто погубить людей. В лучшем случае, их разнесёт ветром на большой территории, и они никого не спасут.

Тенишев на несколько секунд опустил голову. С видимым усилием поднял её вновь.

— Мне смертельно не хочется отпускать тебя. Я не смогу спокойно сидеть на месте, зная, что ты в этот момент всерьёз рискуешь жизнью. Рискуешь сильнее, чем при аварии первого «Ориона». Может, если бы я полетел с тобой вторым пилотом, было бы проще. Но если мы оба погибнем, это будет означать конец всего. Фирма «КиТ» рассыплется. У Феди пока нет нужных знаний, хватки, репутации, в конце концов, чтобы удержать её. Ему бы пару-тройку лет, чтобы набраться опыта, создать себе имя в деловых кругах… Впрочем, это всё лирика. Так ответь же, почему тебе нужно лететь самой?

Варя ответила сразу. Она давно уже обдумала все аргументы. И не для того, чтобы отбиться от вопросов отца, а для себя.

— Раз ты понимаешь, пап, что этот полёт рискован, значит, ещё лучше понимаешь, что посылать недоученных пилотов, которые сейчас есть в пределах досягаемости, это гарантия неудачи. Они угробят и самолёт, и себя, и людей. У меня есть хотя бы шанс. У них этого шанса нет. Конечная точка на берегу Волги. На открытых пространствах снег обычно неглубокий. Сяду на лёд реки.

— Это не всё, — покачал головой князь.

— Не всё, — согласилась княжна. — И не главное. Главное — это Андрей. Ты ведь знаешь, я злилась на него, всерьёз обижалась и тоже, стыдно вспомнить, обижала. И то, что в самые нужные моменты он оказывается где-то рядом, казалось мне само собой разумеющимся. А когда его не стало, когда британцы его забрали, оказалось, что без него мне чего-то не хватает. Я искала это «что-то» и нашла: чувство прикрытой спины. Наверное, в этом и состоит смысл настоящей дружбы — знать, что всегда есть, кому прикрыть твою спину. Андрей ведь столько раз это делал, а я не только не понимала, но даже не замечала. Только сейчас, когда стала перебирать в памяти историю нашего знакомства, до меня, наконец, дошло, сколько раз он меня спасал. Теперь я отчётливо вижу, что у меня есть перед ним долг. И я непременно должна его спасти. Понимаешь, я не смогу спокойно жить, если буду знать, что у меня был шанс, а я даже не попыталась.

Тенишев посмотрел на Варю одновременно с печалью и тщательно скрываемой гордостью.

— Это — действительно весомая причина. Лети.

Он тяжело поднялся и пошел к трапу.

* * *

Питер Олдридж торопился. Световой день которок, а они уже и без того непростительно задержались. Надо непременно сегодня добраться до следующей базы. На ней можно будет нормально поесть, отогреться, проверить мобили, подготовить их к следующему переходу.

Колонна из трёх машин летела по руслу Волги. Впереди — «Молния», за ней — два аэромобиля. Местами скорость удавалось поднять до восьмидесяти английских миль в час, но на большинстве участков приходилось тащиться на сорока-пятидесяти милях, а то и ползти на двадцати. Сейчас как раз попалось удачное место: длинный, далеко вперёд просматривающийся участок чистого льда с небольшими снежными языками у берегов.

Буран сдул со льда рыхлый снег. А тот, что остался, уплотнил так, что не проваливались ни лыжи аэромобилей, ни колёса «Молнии». Мороз довершил работу, сцементировал снежную дорогу, и теперь можно было не слишком бояться застрять в снегу.

Питер Олдридж ехал в середине группы, в головных аэросанях. Караулил саквояж с чертежами и присматривал за русским инженером. Тот, кажется, начал понемногу отходить от адского зелья, что вкатила ему Элис. Русскому было плохо. Он стонал, его тошнило. Кажется, он вовсе не отдавал себе отчёта, где он и что с ним произошло. Впрочем, это к лучшему. Меньше проблем в дороге. Правда, воняло от него немилосердно. Ничего, на базе имеется врач, он приведёт объект в чувство и переоденет, если тот не справится сам.

Надо льдом висела лёгкая дымка, марево, искажающее поверхность. Иногда на совершенно ровном, казалось бы, месте встречался ледяной клык, и приходилось маневрировать, уклоняясь от опасной встречи. Но если «Молния» объезжала препятствия сравнительно легко, то аэромобилям было сложнее. Непонятно, куда инженеры смотрели, когда разрабатывали и испытывали этот драндулет! На любое действие рулей аэромобили реагировали с задержкой. Как бы оперативно водитель ни поворачивал руль, машина какое-то время шла прежним курсом.

Вот идущая впереди «Молния» поднялась на снежный вал и вывернула как-то особенно резко, уходя вправо вдоль гребня. Водитель аэромобиля двинул руль, но проклятая инерция! Машина всё равно летела прямо, Потом повернула, но двигалась боком, пока не вылетела на гребень. А там просто-напросто взлетела, как на трамплине.

Потом умные люди найдут причину: потеряв связь с землёй, широкие лыжи мобиля сработали как воздушные рули, переворачивая мобиль. Питер едва успел ухватиться за какой-то подвернувшийся под руку поручень. Водителю же повезло меньше. Он, как минимум, потерял сознание.

Аэромобиль, легший на бок, скользил по гладкому льду в сторону едва смерзшейся полыньи. И сделанный из металла воздушный винт, пусть искорёженный ударом, подгонял это скольжение. Питер открыл дверцу аэромобиля,