Фронтир - Яков Литвинов

А не бежать без остановки в крысиной гонке за призрачным сыром. И всё равно в конце все мы станем пеплом, и уже очень скоро все про нас забудут. Даже если ты прославишься и оставишь после себя наследие, тебе уже будет совершенно безразлично. Так не лучше ли жить в гармонии с самим собой?

– Но ведь если не стремиться к великому, ты не достигнешь чего-то большего, чем без этого.

– Только если тебе это приносит удовольствие. Что хорошего в том, что ты отравляешь себе жизнь и душу в погоне за призраком? Однажды ты поймешь, что призрак всё еще далеко впереди, а вот твоя жизнь уже позади и полна она только боли, горя и страданий.

– С таким подходом мы бы остались в лесах и пещерах, потому что великие люди ничего бы не добились.

– Нельзя этого утверждать. Думаю, они добились бы в любом случае. И что значит быть великим? Быть тем, кого другие считают великим? Или тем, кто велик в своем деле, хотя про него и не знают многие? Движение и прогресс держатся и на первых, и на вторых. В любом случае тебе сначала надо стать великим в своем деле, без оглядки на остальных людей. И только после этого, может быть, тебя заметят и признают. Но надо действовать без цели прославиться. И только тогда ты будешь делать то, в чем по-настоящему сможешь преуспеть. А чтобы найти свое место, и надо остановиться, посмотреть вокруг, на себя, на других. Каждый должен найти в самом себе и вокруг себя свое сатори.

– Сейчас усну. Хотя идея мне нравится, – сказал Ахимас, стоя на краю крыши и рассматривая, что происходит внизу на улицах.

– Не стоит воспринимать жизнь слишком серьезно, это временное явление, – подытожил разговор на свой лад Винсент.

– Опять ты о своем, парень, еще и извращаешь мысль. – Папаша продолжил невозмутимо пить пиво, надевая солнцезащитные очки.

* * *

– Привет, Ахимас! – Агния взяла под руку Винсента, и они втроем пошли пешком куда глаза глядят.

Несмотря на то что от снега уже не осталось и следа, люди не торопились выходить на улицы даже просто прогуляться после работы, так что они шли практически одни, изредка встречая группки людей, которые ждали свой кофе или энтомоновый врап возле контейнерных кофеен-закусочных.

Винсенту запали слова Папаши о сатори. Разве не то же самое имел в виду Джесс, когда говорил про свой рай на болотах?

– Он нашел рай в самом себе, ты об этом думаешь? Думаешь, можешь так же?

– Нет. Не думаю. Но думаю, что даже в этой бетонной тюрьме можно найти красоту, которая окружает нас.

– С твоим-то упорством уверен, что ты продолжишь искать ее здесь, даже когда ты умрешь. Не найдя покоя, твой дух будет скитаться здесь, даже когда все боги забудут и проклянут это место и от него останутся лишь руины. Ты просто меняешь фиксацию с одной идеи на другую. Ты маньяк.

– Можно хотя бы попытаться. И ты не прав. Я не переключаюсь. Моя тюрьма всегда со мной, ты сам говорил…

Агния заметила, что лицо Винсента помрачнело. Она щелкнула его по носу.

– А?

– Проснись. Смотри, хартолепис расцветает. А ты всё ходишь хмурый.

– Да. Прости, задумался.

– О чем?

– О том, как я рад быть здесь с вами.

– Ха! – какой-то неестественный смешок, больше похожий на гудок клаксона, вырвался из груди Ахимаса. – Простите, не ожидал.

Они просто шли, с интересом рассматривая совершенно обычные и типичные для города пейзажи. Стеклянные здания сменялись заборами мелких промзон, за которыми грохотали машины, и снова менялись на бетонные многоэтажки бесконечных спальных районов, перемежаясь вкраплениями развлекательных кварталов, разрезаясь сеткой из парков, скверов, железных дорог или широких магистралей. Винсент и сам не заметил, куда повели его ноги, но сразу узнал особняки на улице, где они оказались.

– Далеко мы зашли. У меня уже ноги отваливаются, – пожаловался Ахимас.

– Это потому, что ты в туфлях. Надо было нормальную обувь надеть, знал же, что гулять идем, – подколола его Агния.

– Не у всех такая работа, чтобы на ней разрешали ходить в кроссовках или кедах. Честно говоря, у меня и нет другой обуви и одежды.

– Как это?

– Просто я живу своей работой, вот и всё, – улыбнулся Ахимас.

– Трудоголик. Ты же еще такой молодой, как можно интересоваться только работой?

– Она мне тоже не очень интересна. Просто я хорошо ее делаю.

– Так почему не уволишься? Чем бы ты хотел заниматься?

– Сам не знаю. Может, работать в офисе, сидеть на стимуляторах и энергетиках, а по пятницам ходить с друзьями в бар, или целыми днями сидеть дома и работать на всяких проектах.

– Разве сейчас ты не работаешь в офисе?

– Работаю, но это немного другое… Эту работу я не выбирал.

– Как же ты там оказался?

– Очень долгая и скучная история.

– Его отец устроил, – пришел к нему на выручку Винсент.

– И что, он теперь обязан там работать, раз ему это противно? Надо жить своей жизнью, а не жизнью отца, даже если добьешься меньшего.

– Или не добьешься ничего вообще… Разве это лучше? Вся наша знать идет по пятам своих праотцов, и мне не кажется, что они несчастны.

– Семья должна помогать, объяснять, советовать, рекомендовать, тут я согласна, но она должна поддерживать твой выбор. Я же не говорю, что надо бросать человека в воду и всё, дальше пускай сам во всем разбирается. Ахимас, ты же еще можешь всё поменять.

– А может, ты и права, хех. Однажды, когда мне всё окончательно надоест, уйду с фейерверком и сожгу все мосты.

Винсента немного напугала подобная формулировка из уст Ахимаса.

– Давай не затягивай, а то обернуться не успеешь, как всю жизнь потратишь на нелюбимой работе. И зачем жил, спрашивается? Я хоть и работаю в кафе, но мне так это нравится. Тем более что хозяева меня уже хорошо знают и любят, так что скоро я уже управляющей стану. А потом вместе с родителями откроем свое кафе семейное, когда я отучусь.

– Здорово. Возьмешь нас к себе официантами или бариста? Я еще и алкогольные коктейли немного мешать умею.

– Обязательно. Вот. Наверное, единственный плюс от вашей работы, что вы там познакомились.

– Это правда. Без него у нас совсем мухи мерли. Хотя от его вечно хмурого лица они начали дохнуть еще больше.

– Хи-хи. Да ладно, он в последнее время стал повеселее. Куда мы, кстати, пришли? Такой красивый район.

– К моему дому, – сказал Винсент.

Они остановились перед железными воротами особняка ван Хайме.

– Твоему