Фронтир - Яков Литвинов

– Я, конечно, помню, что ты аристократ, но почему-то я думал, что имения у тебя не осталось.

– Осталось, – Винсент открыл замок на цепи и открыл ворота.

– Пойдемте.

Винсент шел впереди, а Ахимас и Агния, оглядываясь по сторонам, за ним.

– Почти никто не может позволить себе даже комнату купить в Городе, а у тебя целое поместье простаивает, не говоря о квартире над баром, – сказал Ахимас.

Многие деревья уже проснулись от зимней спячки, и территория поместья стала выглядеть куда симпатичнее и приветливее, чем зимой, даже несмотря на отсутствие садовника.

В центре все так же возвышалась каменная статуя хранительницы рода ван Хайме, которую уже оплетала зелень.

Откуда-то с деревьев с громким карканьем выскочил большой черный ворон и сел на плечо Винсента.

– Привет, дружок. Видишь, я вернулся, как и обещал.

– Ух ты, у тебя есть ручной ворон?

– Его зовут Верба. Хочешь подержать?

– Давай. Только если он глаза мне не выклюет.

– Тебе нет, а Ахимасу может.

– Не больно-то и хотелось.

Они прошли внутрь самого поместья. Здесь всё осталось без изменений. Не только с последнего визита Винсента, но и за прошедшие шесть лет. Почти семь.

– Как красиво, – сказала Агния, окидывая взглядом просторное фойе поместья. – И как пыльно… Сколько лет здесь никто не живет?

– Где-то семь.

– Понятно… Так. Это совсем не дело! Надо здесь прибраться!

– Шутишь? Тут и одного дня не хватит. Автоуборщик давно сломался, наверное.

– Ну и что. Сделаем, что сможем. Давайте сразу начнем и больше сделаем. Винсент, показывай, где у вас кладовка.

– Где-то под лестницей вроде.

Винсент отвел их туда, где, по его воспоминаниям, была кладовка. Когда они открыли дверь, из темноты в лица ударил теплый спертый воздух. Винсент махнул рукой перед датчиком выключателя, и в кладовой загорелся свет. К счастью, на банковском счету семейства хватало средств для списания по счетам, хотя вряд ли за столько лет простоя было потрачено много денег. Кладовая была длинной комнатой, занимавшей всё внутреннее пространство лестницы. Здесь, в груде бытового хлама, Винсент нашел обычный пылесос, две швабры, одно ведро, гору разных чистящих средств и автоуборщика, которого не смог включить.

– Кажется, руками я последний раз убирался еще в детстве… – сказал Ахимас, рассматривая пылесос.

– А у нас в кафе часто приходится что-то убирать и вытирать самим. Так быстрее.

Винсент вспомнил, что он ни разу за несколько лет не проверял автоуборщик у себя в квартире, чтобы не убираться самому. Лампочка, вроде всегда горела, а убирается тот или нет, он никогда не замечал.

– Ладно, начнем с фойе, – сказал он.

Уборка шла активно. Ворон, для которого это событие было самым ярким за долгие годы, то и дело радостно летал по просторной комнате и каркал. Через некоторое время, когда они уже начали расходиться по разным сторонам, Винсент бросил мыть пол, взял с собой бутылку чистящего средства и куда-то незаметно ушел.

Он поднялся по другой лестнице на второй этаж. С каждым шагом он слышал, как его пульс стучит у него в ушах. Он даже слышал биение своего сердца, которое стучало так сильно, что, казалось, вот-вот остановится или, наоборот, разорвется. Он чувствовал, что его руки дрожат, а челюсть начинает стучать. На него напала настоящая паника, но он продолжал идти. Давно пора было это сделать. Он не знал, получится ли спустя столько времени, но попробовать надо было.

Винсент зашел в одну из комнат и закрыл за собой дверь на замок. Его взгляд сразу упал туда, куда смотреть он не хотел. Вокруг была перевернутая и побитая мебель, но он уже не видел ничего, что было по сторонам. Именно за этим он сюда и пришел. Пол комнаты был залит старой, впитавшейся в доски кровью.

* * *

Винсент сидел на ступеньках, обняв колени. Хоть сейчас и была осенняя ночь, дрожал он не от холода. Всё вокруг было залито синим и красным светом от проблесковых маячков полицейских машин. Машин было много, а полицейских – еще больше. Было еще несколько людей в черных мундирах с красными лентами на руках – Ликвидаторов. Люди ходили туда-сюда, то внутрь дома, то наружу.

Винсент услышал за спиной, внутри дома, металлический лязг и плотно зажмурил глаза, пытаясь задушить вырывающийся наружу плач. Это медики катили носилки. Ему стало ужасно страшно, когда они проходили мимо него, совершенно рядом, лишь руку протяни. Раз. Два. Три. Лязг удалялся.

– Какова предварительная версия? – спросил Броншевски одного из Ликвидаторов.

– Оккультный ритуал, как обычно. Демонопоклонники не относятся к вашей юрисдикции, так что расслабьтесь, офицер.

– Бред. Полный и абсолютный бред. Я знал погибшего много лет. Он не был демонопоклонником.

– И тем не менее внутри следы ритуала.

– Он часто проводил разные эксперименты, но он никогда не занимался оккультизмом. И он никогда и ни за что не проводил бы подобные эксперименты дома, даже если бы и занимался ими!

– Следы и улики говорят об обратном, офицер. Конечно, быть может, у вас есть своя версия?

– Нет…

– Именно поэтому вы и не детектив. Всего доброго.

Винсент почувствовал, как на его плечи мягко опустились руки.

– Эй, Винс… Понимаю, что тебе тяжело… Хотя нет, совершенно не понимаю… Даже не знаю, что и сказать…

Из груди Винсента снова вырвался плач. Броншевски гладил его по голове:

– Главное, что ты жив, парень. Всё будет хорошо. Обещаю… Пошли, не надо сидеть на холодном. Побудешь пока у меня…

* * *

Винсент вышел из комнаты.

– Надеюсь, ты хотя бы наелся…

– Сойдет.

Он шел обратно в фойе. Внутри комнаты всё осталось так же, как и было. Он даже ни к чему не притронулся. Не в этот раз. Не сейчас.

Глава XXVI: Эра невинности

Пожар. Настоящий пожар, сжигающий все внутренности, выворачивающий все нутро наизнанку, превращая его в фарш и мешанину. Громкие удары собственного сердца в ушах и боль, разрывающая голову в клочья, словно череп раскололся на тысячу осколков и впился в мозг. Именно так чувствовал себя Луций. Внутри всё горело, а снаружи было ужасно холодно. Его колотило, хотя он был накрыт одеялом. Перед глазами всё двоилось и плыло, окутанное багровым туманом и сеткой кровеносных сосудов. Даже каждое легкое движение глаз причиняло боль. Он ничего не видел, ведь свет был больнее и страшнее, чем самые изощренные казни Пандемония, так что он лежал в темноте. Он чувствовал лишь холодную металлическую стену за своей спиной и мягкую постель под боком и слышал, как на другом