Фронтир - Яков Литвинов

Иногда кто-то заходил к ним в комнату, пуская внутрь проклятый свет, чтобы поменять тазы, положить им на голову противные холодные компрессы, напоить водой и каким-то лекарством. Пить. Луцию постоянно хотелось пить. Его рот был иссушен, и каждый новый глоток чужого воздуха был словно вдох огня. Он даже не мог самостоятельно сходить по нужде, и в этом тоже приходилось полагаться на помощь приходящих людей.

Пожалуй, это худшее, что происходило с Луцием в его жизни. Это даже хуже, чем попасть в плен. Из плена тебя, скорее всего, выкупят, ведь именно за этим тебя в плен и берут. В худшем случае тебя просто казнят. Наверное, как-то так себя чувствуют тяжелобольные узники темниц, находящиеся в заточении долгие годы и страдающие от тяжелых заболеваний.

Время от времени в лучах света появлялась размытая фигура Валлерстайна.

– В первый раз всегда так, милорд, – громогласным эхом голос Валлерстайна отражался от костей внутри черепной коробки Луция. – Скоро вам полегчает. Пейте лекарство.

Несколько раз в день их приходили кормить каким-то непонятным, но необычно вкусным месивом. Каждый раз месиво было одно и то же, но вкусы разные. В них было что-то знакомое, но каждый раз что-то совершенно новое. Только эти визиты и являлись хоть каким-то мерилом времени, которое давно сбилось со своего хода и то тянулось бесконечно долго, то летело неумолимо. Он застрял между реальностью и сном и не мог вырваться наружу. Иногда ему казалось, что принесли еду или что с ним кто-то разговаривает, но это оказывалось иллюзией, которая с трудом прерывалась вторжением в его воспаленный мозг извне.

После очередного беспокойного сна, который принес больше усталости, чем отдыха, Луций открыл глаза и впервые за долгое время почувствовал себя в порядке. Он всё еще чувствовал слабость и разбитость, а голова кружилась, но он четко отделял явь от галлюцинаций, а движения стали легче. Сильнее всего его теперь беспокоило затекшее тело, стенающее от нехватки движения.

Он скинул с себя одеяло и аккуратно сел. Босые ноги почувствовали холод от металлического пола, который пробивался через тонкий коврик. Луция кто-то переодел, и он был в белой рубахе и штанах какого-то непривычного фасона и кроя. Одежда была в пятнах, от него ужасно пахло потом.

Его глаза медленно окидывали темную комнату. Единственным источником света были непонятные светящиеся узоры, последний из которых внезапно изменился. Это испугало Луция. Вдруг символы реагируют на него? Он смотрел на символы не двигаясь, ожидая, что вот-вот что-то произойдет. Последний символ сменился еще несколько раз, но ничего так и не произошло. Луций выдохнул.

Он продолжил осматривать комнату и понял, что решительно не может идентифицировать, что в ней находится. Нет, он мог отличить койку и дверь, но всё остальное лишь отдаленно напоминало знакомые вещи.

На металлической коробке возле его койки стояли прозрачный кувшин и стакан с такой же прозрачной жидкостью. Его рот всё еще горел, и он начал жадно пить жидкость, которая стекала по его щекам и шее, заливая одежду. Это была вода. Только какая-то… другая, непривычная, вкусная, что ли.

Опустошив весь кувшин, он попытался вспомнить, что было после того, как они зашли в неизвестную машину Валлерстайна. После вспышки света он обнаружил себя в клубах дыма, которые, быстро развеявшись, открыли его взгляду тесную комнату с проводами и какими-то агрегатами, которые были похожи на машину Валлерстайна, но более компактную и упорядоченную. Уже тогда Луцию стало невообразимо плохо, будто внутренности стали раскаленной магмой, а голова была готова взорваться как крепостные ворота, что они разнесли новой взрывчаткой Валлерстайна. В комнате кто-то был. Видимо, они управляли машиной, как и господин Алистер на другом конце. Они подбежали к ним и подхватили его с Шарифом. Шариф, кажется, пытался брыкаться, но они приставили к его руке рукоятку с жидкостью, после чего он вдруг обмяк. Их речь была совершенно непонятна и неразборчива, а на головах не было рогов. И вообще, лица были какие-то мягкие и округлые, похожие, скорее, на морды скота. К удивлению Луция, Валлерстайн разговаривал с ними на их наречии так ловко, словно оно было родным для него. Безрогие донесли их с Шарифом в эту самую комнату и начали раздевать, усадив на койки. Валлерстайн был рядом.

– Не волнуйтесь, милорд, скоро вы придете в норму и я вам всё расскажу и объясню, а сейчас постарайтесь поспать.

Закончив переодевать Луция, его уложили на кровать, мягче которой он в жизни не встречал. К его руке так же приставили рукоятку с жидкостью, после чего он почувствовал резкий укол, а затем спокойствие и расслабленность, тело перестало его слушаться, и он провалился в свой первый беспокойный сон.

Сейчас же было неясно, чего ему хочется больше: помыться, поесть или узнать о том, где он оказался. Как бы то ни было, сначала нужно найти Валлерстайна. Луций поднялся. Его немного шатало из стороны в сторону, так что он медленно, держась за стену, подошел к двери.

Он попытался взять ее за ручку, но никакой ручки не было. Вместо этого дверь просто сама отъехала вбок и в глаза ударил яркий свет. Он прикрыл глаза рукой и попытался их открыть. Получалось это с трудом, веки то и дело сами плотно закрывались, пряча глаза от боли, но Луций насильно их открывал. Он видел лишь размытое темное пятно, которое приближалось к нему.

Когда пятно оказалось совсем близко, в нем узнался безрогий. Он с трепетом смотрел на Луция, положив руки ему на плечи, и говорил на непонятном языке. Безрогий сказал что-то в сторону, и еще одно размытое пятно сначала поднялось, а потом отдалилось и исчезло. Безрогий направил его внутрь комнаты и посадил на кровать, оставив дверь открытой. Жестами он давал понять, чтобы тот сидел на месте. Безрогий вышел из комнаты, и за стеной начало что-то пищать, после чего тот принес поднос с едой. В этот раз это была твердая пища: мясо, корнеплоды, необычно яркая зелень. Рядом стояла бумажная коробочка с прозрачной трубкой. Безрогий взял трубочку в рот и по ней вверх поднялась белая жидкость, после чего он протянул коробочку Луцию. Он повторил за безрогим и почувствовал во рту знакомый вкус. Это было молоко, только опять какое-то необычное.

Луций приступил к трапезе. Как только первая ложка оказалась у него во рту, он