Я - Красный сын - Николай Миронов

работающие оборонные проекты, люди и уникальная техническая ценность, меня уже в разы сложнее будет просто списать в утиль как «опасную бериевскую игрушку».

Это прекрасно понимал Серго, потому и сомневался во всём. Это понимал и сам Берия, на которого сын и переложил ответственность. Именно поэтому решение не могло быть для них лёгким. Но, как итог, для Лаврентия Павловича важнее была государственная эффективность, а не страх, который руководил большинством его коллег по партии.

Иронично, что я воспользовался именно тем же, чем воспользуется Хрущев, когда будет свергать его.

Берия отложил карандаш.

— Лабораторию вы получите. Официально это будет — опытная группа по монтажу и специализированным вычислительным узлам при работах КБ-1. Все кадры — только через Серго. Допуск — через Серго. Отчётность — через Серго. Любые контакты с внешними академическими институтами — строго после его согласования.

— Принято.

— Если же попробуете прыгнуть выше выданного допуска, разговор будет совершенно другим.

— Я понял.

— Это неважно. Я быстро услышу, если вы не поняли.

Он тяжело откинулся на спинку кожаного кресла. Разговор мог бы на этом закончиться. Но Берия вдруг резко сменил тему:

— Иван, вы ведь видели их всех вчера на площади.

Я знал, к чему он клонит.

— Видел.

— Вы нестандартно мыслите, поэтому должны были сделать некие выводы.

— Разумеется.

— Говорите.

Интересно. Он пытался поймать меня в политическую ловушку?

Можно было дать ему настоящий, исторический анализ. Рассказать, что его, Лаврентия Павловича, панически боятся. Что смешной толстяк Хрущёв опаснее, чем кажется. Что Маленков не удержит равновесие на вершине. Что армия станет тем самым рычагом, через который его в итоге свяжут Жуков и генералы, обозлённые на чекистов. Что если он начнёт давить реформами слишком резко, против него соберется вся перепуганная партийная стая.

Я мог сказать очень многое. Но сейчас в этом не было ни малейшего смысла. Не потому, что Берию не нужно было спасать. Как раз наоборот — его политическая линия в эти сто дней была мне крайне выгодна. Через него шли Серго, допуски, особые сектора, «защита» и возможность работать на высшем государственном уровне. Если Берию снесут слишком рано — всё это рухнет, а меня начнут жадно делить куда менее надежные люди, для которых мои логичные планы могут выглядеть невыгодно и даже вредно.

Но спасать его надо было не пустыми словами. Точно не сейчас. Не в виде бесплатного мистического пророчества, после которого он либо не поверит мне вовсе, либо поверит слишком сильно и посадит на цепь как оракула.

Сначала — результаты, без которых любое политическое предупреждение будет выглядеть либо больной фантазией, либо наглой попыткой влезть в большую кремлевскую игру раньше времени.

— Вывод самый простой, — сказал я. — После смерти товарища Сталина все в Президиуме будут лихорадочно страховаться. Каждый будет громко говорить с трибун о нерушимом единстве, но жадно смотреть на чужие руки.

Берия ждал. Я продолжил ровно настолько, насколько было безопасно.

— Маленков получил место, которое внешне выглядит главным. Хрущёв мертвой хваткой будет держаться за партийный аппарат. Остальные будут, затаившись, ждать, кто из вас первым ошибётся. В такой нервной обстановке любой слишком резкий шаг на самом верху может собрать коалицию противодействия быстрее, чем вам кажется.

— Слишком обобщенно.

— Но разве я не прав?

— Я просил ваш личный вывод.

— Мой вывод: сейчас для вас опаснее всего не временная слабость, а преждевременная демонстрация силы. Но учить вас политике было бы несусветной глупостью. Вы здесь потому, что знаете, что делать. Моя польза для вас сейчас совершенно не в этом.

Серго посмотрел на меня гораздо внимательнее. Берия — тоже.

— И в чём же?

— В том, чтобы дать вам технологический результат, который вообще не зависит от их аппаратных разговоров и интриг. Лаборатория, печатный монтаж, память, расчётные узлы, радикальное ускорение работ по ПВО столицы. Это можно физически проверять. Это можно с гордостью показывать армии. Это создаёт вам политическую устойчивость не хуже любой дивизии МВД.

Берия молчал. Он прекрасно понял, что я уклонился от роли политтехнолога. Но уклонился не трусливо. Предложил вместо туманного совета вещь, которую можно взять в руки и использовать как козырь.

— Вы не хотите говорить о большой политике, — сказал он наконец.

— Не хочу говорить о ней раньше, чем у меня появится весомое право быть в ней услышанным.

— Полагаю, лаборатория должна дать вам такое право?

— Лаборатория должна дать результат. А право появится само, если этот результат будет вам нужен.

Это ему понравилось. Не эмоционально. Исключительно практически.

— Хорошо, — сказал Берия, отпивая холодный чай. — Тогда я буду ждать от вас результата.

Как вдруг в тяжелую дверь негромко постучали. И я уже знал, кто стоит по ту сторону…

Глава 42. Первый состав

В дверь постучали.

Берия поднял глаза от листа, на котором только что поставил короткую пометку.

— Войдите.

В кабинет вошёл Аристарх. Прежний плащ, но капюшон скинут, папка под мышкой, и лицо человека, которого за долгую жизнь уже мало чем можно было удивить. Он не торопился, но и пауз не разыгрывал. Просто закрыл за собой дверь и остановился у края стола.

Серго, стоявший у стены, посмотрел на него без особой радости.

— Лаврентий Павлович, — сказал Аристарх. — По вчерашнему человеку рядом с Никитой Сергеевичем.

Берия не потянулся за папкой.

— Говорите.

Старик достал из папки сложенный лист без бланка.

— Сегодня утром он задавал вопросы о юноше, которого провели в правительственный сектор.

В кабинете стало тише.

Я не пошевелился. Серго, наоборот, сразу посмотрел на меня. Берия остался почти неподвижен, только пальцы легли на край стола.

— Кому задавал? — спросил он.

— Одному из людей внешнего протокола. Через третье лицо. Осторожно, без нажима.

— Имя?

— В документах он проходит как Мирон Алексеевич Громов. Проверка биографии до сорок девятого года даёт слишком ровную картину. Люди, которые якобы знали его до аппарата, отвечают одинаково. Слова разные, однако смысл один.

Серго взял лист.

— Подставной?

— Вероятно.

— Вероятно? Как же. Таких совпадений не бывает.

Аристарх посмотрел на него спокойно:

— Бывают. Когда их делают специально, чтобы вы пришли именно к этому выводу.

Серго хотел ответить, но Берия поднял руку.

— Петров.

Я спокойно слушал, будто меня это вообще не касалось. Хотя, не стану