"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

голос, и голос у него оказался круглый, добрый, далеко летящий: — Дети, не пугайтесь казённых слов. Я здесь затем, чтобы вашей академии жилось лучше. Совет заботится о каждом из вас. О каждом, — повторил он с удовольствием, проходя взглядом вдоль строя, — из вас.

Нет. Нет. И ещё раз нет. Таких милых и добрых людей не бывает. Уж я-то знаю. Что ты за этой улыбкой прячешь? Исподнее из человеческой кожи? Плащ из человеческой кожи? Модный сюртук из человеческой кожи?!

Взгляд шёл по рядам тёплым светом, как солнце по грядкам. Дошёл до теневого ряда. Прошёл сквозь, не задержавшись ни на ком.

Лёд под воротом стоял неподвижно.

— Приёмы — завтра, — сказал ректор, не дав паузе дозреть. — Сегодня — размещение. Дорога была длинной.

— Дорога была прекрасной, — мягко поправил Дейрус.

— Значит, отдых будет заслуженным.

Ректор повернулся и пошёл к крыльцу, и получилось само собой, что гостю осталось идти следом. На полпути Дейрус приостановился — оглядеть двор ещё раз, тепло, по-хозяйски, — и Айра заметила то, что видела потом весь день, куда бы эти двое ни шли: ректор всякий раз оказывался на полшага сзади и сбоку. Не как свита при госте. Как надсмотрщик.

Между куратором и строем — он. Между куратором и всем остальным — тоже он.

Айра смотрела на это со своего места в заднем ряду и чувствовала, как внутри, помимо воли и здравого смысла, что-то отмечает: вот так это выглядит. Когда человек ставит себя между.

Она задавила это на счёте три. Некогда. Не про то день.

Строй распустили. Тень уходила последней, без команды — просто так вышло, и Айра услышала, как впереди двое старших вполголоса меняются словами, глядя каждый перед собой:

— Совет опять по нашу душу. Каждый приезд — сперва к нам.

— Ещё бы. На Тень не поступают — на неё попадают. Вот и проверяют: кто попал в этот раз.

Плохое началось через час, и началось, как всегда начинается плохое, — со смеха не в том месте.

Айра шла из библиотеки коротким путём, через хозяйственный двор, где сохло бельё и пахло щёлоком. Смех стоял за углом, у стены прачечной, — сытый, тройной, с ленцой, и под ним, тоном ниже, звенел голос, который она узнала бы из-под земли.

— ...ещё раз. Скажи ещё раз, я не расслышала.

Айра свернула за угол, не прибавляя шага.

Их было трое — старшекурсники, красное сукно, широкие спины. Тай стояла у стены, не в кольце ещё, но почти, и по её плечам, по низко опущенному подбородку, по тому, как воздух над ней плыл и подрагивал, было видно: до беды осталось несколько слов.

— А чего тут слышать, — лениво протянул средний, самый широкий. — Инспекция приехала. Совет чистоту любит. Вот я и говорю: удивительно, что полукровную тварь вообще до Знака допустили. Хотя чего удивительного — если мамаша весь род продала, чтобы своему отродью Знак купить. Почём нынче род идёт, а? В золоте или так, услугами?

Дальше Айра помнила день уже по частям.

Часть первая: её рука сама подняла с земли камень — гладкий, тяжёлый, по ладони, — и легла с ним вдоль бедра. Голова при этом продолжала считать. Трое, старшие, Клинок. Свидетелей нет. Бить первой — в колено крайнему, дальше стена, дальше визг, дальше у всех будут вопросы, и все вопросы будут к ней, к девочке с чужим Знаком, при инспекторе Совета в стенах. Голова считала правильно. Рука держала камень.

Часть вторая: Тай ударила первой.

Без огня. Вот что было страшно: ни искры, ни жара — просто плац, кровь и двойное довольствие, сложенные в один короткий прямой, и средний сел на землю, не поняв, из какого места мира к нему пришло. Двое оставшихся вспомнили, что они Клинок. Стало быстро, грязно и тесно: локоть, стена, чьё-то колено, треск ткани, — и Айра уже шагнула в это со своим камнем и своей арифметикой, когда двор рявкнул:

— СТОЯТЬ.

Все замерли.

Часть третья: Брек.

Он вошёл в тупик, как входит зима: не торопясь и целиком. За его плечом маячила прачка с пустой корзиной — сбегала, значит, и привела. Оглядел расстановку — трое красных в разной степени близости к земле, Тай с разбитой губой и дымящимися костяшками, Айра с камнем, который она не успела ни спрятать, ни применить, — и остановился на старшекурсниках.

— Трое, — сказал он. — На одну. С первого курса.

— Мастер Брек, она первая уда...

— Молчать. — Брек даже не повысил голоса. — Взыскание всем троим, месяц, у меня. Начнёте сегодня. Бегом.

Их сдуло. Брек повернулся к Тай. Та стояла, зажав губу тыльной стороной ладони, и смотрела мимо него, в стену, и воздух над ней всё ещё плыл.

— Они сказали, — проговорила она этой стене, — что моя мать...

— Это не имеет значения, адептка Ру.

Тишина в тупике осела, как пыль. Брек посмотрел на её костяшки — оценивающе, как смотрел на плацу на чужую стойку, — и добавил тем же голосом, каким объявлял расписание обозов:

— Прямой хороший. Локоть ниже. Лекарская до ужина — губу показать. Обеим, — он не глядя кивнул на Айру, — забыть это место до темноты.

И ушёл. Камень Айра выпустила только тогда — не сразу, по пальцу.

Это, надо думать, и была часть четвёртая. Самая тяжёлая.

Из лекарской Тай вышла с целой губой и с лицом, которого Айра у неё не видела ни разу: погашенным. Жар над плечами не плыл. Шли молча — Тай впереди, не разбирая куда, Айра на полшага сзади, — и дорога сама собой привела в тупик между прачечной и стеной, туда, где всё случилось и где теперь не было никого, только бельё на верёвках дышало щёлоком и ветром.

Тай села на перевёрнутую лохань. Посидела. Потом сказала — не Айре, верёвкам:

— Всё, что они сказали, — правда. В этом же и гадость, понимаешь? Врали бы — я бы просто дралась. А они не врали.

Айра села рядом на приступок у стены. Молчать она умела лучше, чем спрашивать, — этим и занялась.

— Мать у меня демонидка. Из рода Руввен — был такой род, настоящий, старый, с домом в верхнем городе и своей скамьёй в храме. А отец — человек, и человек так себе: побыл и кончился. По