Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

– Нет. – Я поднимаю голову и перехватываю его взгляд. – Все чудесно. Правда, мне очень нравится. Я просто…

Подобрать подходящие слова сложно. Я кусаю губы, и Марк, смягчившись, приходит на помощь:

– Растеряна? Подавлена? Они все-таки умудрились испортить тебе настроение?

Некого в этом винить. Это просто нечестно. Я пожимаю плечами, а Марк вздыхает и озабоченно сводит брови.

– Зачем вообще ты решила перед ним оправдываться? Ты не обязана отчитываться о каждом своем перемещении.

Зачем он так? Я знаю, Марк прав, но я не отчитывалась. Берт действительно переживает. Надо признать, поводов для этого предостаточно. Я с таким упорством влезаю в неприятности, что любой примется следить за мной с излишним рвением.

Если все трактовать как Марк, то картинка складывается совсем неприятная.

– Я не оправдывалась. – Я хмурюсь, а фальшь оседает на кончике языка. – Я всего лишь хотела, чтобы он не беспокоился. Берт – мой друг, – твердо заканчиваю я, словно это заявление что-то изменит.

Никаких ожидаемых ужимок и насмешек. Марк склоняет голову к плечу и задумчиво кивает.

– Конечно, птичка, я и не спорю. – Ироничная интонация не предвещает ничего хорошего, и он, помедлив, осторожно добавляет: – Правда, друзья обычно поддерживают твой выбор, даже если недовольны им.

Откуда ему знать? Не мне уличать Марка в отсутствии друзей, но совсем не кажется, что он может быть душой компании. Хотя создается ощущение, что его это совершенно не тревожит, в отличие от меня.

Пока я прихожу к неутешительным выводам, Марк поднимает подлокотник между нами и, смерив меня искрящимся взглядом, выдает как ни в чем не бывало:

– Попробую поднять тебе настроение еще раз. – Он подмигивает и, выдержав интригующую паузу, выдает: – Я кое-что выяснил про Айрис. Каждый день утром и вечером в одно и то же время она ходит в комнату в самом конце третьего этажа, рядом с запасной лестницей. Что там – не признается, но четко дает понять, что это как-то связано с поручением Старшего Совета, которое могли доверить только ей. – Марк вздыхает и насмешливо поджимает губы. – Гордыня и честолюбие всегда подводят таких, как она.

Пропустив пренебрежение, скользнувшее в его словах, я подбираюсь и, потеряв интерес ко всему остальному, выпаливаю:

– Неужели совсем ничего конкретного?

Едва ли эта зацепка ведет хоть к чему-то, но других нет, а я так устала тащить за собой чувство долга перед братом, что готова поверить буквально во что угодно. Заяви Марк сейчас, что Лео мертв, я едва ли прощу себе это, но приму.

Марк лениво поводит плечами и рассказывает:

– Все, что я пока узнал, – проход там строго по компасу. Постараюсь выяснить что-нибудь еще. Сразу же дам тебе знать.

Негусто, но это хоть что-то. После месяцев затишья и неизвестности даже такие крупицы информации кажутся настоящим открытием.

Я благодарно киваю, но вопрос из меня вылетает странный:

– И как ты это все узнал?

Это не недоверие. Не сомнения. Просто сорвалось. Марк тут же усмехается и картинно округляет глаза, поигрывая бровями.

– О, птичка, мне пришлось подключить все мое обаяние.

Что-то темное закручивается в груди. Я хмурюсь и отворачиваюсь, поджимая губы.

– Понятно.

Его смешок такой ожидаемый, что я даже не реагирую на него. Марк вздыхает и, не скрывая улыбки, протягивает:

– Тебе не о чем беспокоиться, Тея. Это все только ради дела. Ради тебя, между прочим. – Не получив никакого ответа, он вздыхает и добавляет уже серьезнее: – Меня никто больше не интересует.

Сдавленный выдох слетает с губ. У меня стойкое ощущение, будто меня умело водят за нос, а я радостно поддаюсь. Это что, ревность? Серьезно?

Марк усмехается и укладывает руку на спинку кресла за мной. Его пальцы невесомо касаются моего плеча, очерчивая узоры на ткани платья.

Говорить об этом не хочется, и я выпаливаю первое, что приходит в голову, лишь бы сменить тему:

– Можно рассказать Вознессу о том, что ты узнал? Он обещал помочь.

Его зеленые глаза сужаются. Недовольство просачивается в них всего на мгновение, но я его улавливаю. От каждого слова веет холодом, когда Марк говорит:

– Нужно осторожнее решать, кому стоит доверять. Незачем разбрасываться информацией. Даже такой незначительной.

Скосив взгляд на Марка, я игнорирую все предостерегающие звоночки и легко парирую:

– Я ему доверяю.

У меня нет ни единой причины сомневаться в добрых намерениях Вознесса. Если во всех видеть только врагов, можно заработать паранойю. Я только решила отказаться от этого.

– А мне, значит, нет? – Уголок рта Марка дергается, создавая кривую улыбку. Глаза сужаются в полумраке, и я сглатываю напряжение. – Давай не будем торопиться, – смягчившись, добавляет он, но это не помогает забыть странный неуместный вопрос.

Что вообще это значит? При чем тут доверие к нему?

Пока я тщетно пытаюсь облечь вопросы в слова, время выходит. Свет затухает, погружая зал в темноту, и экран загорается. Я узнаю фильм с первых же звуков. «Иллюзионист». Я его обожаю. Это невероятно.

Напрочь забыв обо всем остальном, я порывисто поворачиваюсь к Марку, округлив глаза, и выдыхаю:

– Как ты…

– Мой маленький секрет, птичка, – тут же усмехается он.

Словно и не было только что этой странной неловкости и неудобных вопросов.

В руках Марка откуда-то появляется коробочка с попкорном, и он протягивает ее мне. Не отводя глаз от экрана, я подцепляю немного и забрасываю в рот, тут же застыв. Карамельный. Мой любимый.

Похоже, Марк действительно знает меня лучше всех остальных, но, по правде говоря, это не так уж и сложно – никто прежде и не пытался.

Я отбрасываю вопросы. Как бы Марк все это ни выяснил, это повод радоваться, а не пугаться.

* * *

В Академию мы вернулись поздно – уже смеркалось. Марк проводил меня до комнаты и прежде, чем я успела заговорить об усталости, сбежал, сославшись на дела.

Я предпочла не думать, что за дела могут быть в такое время. Ревностный ежеминутный контроль – не лучший способ укрепить доверие. К тому же мне это оказалось на руку.

Марк не совсем прав. Я понимаю, что он опасается, но Вознессу точно можно доверять. Он действительно может и хочет помочь.

Ноги выносят меня к кабинету Вознесса, и я топчусь перед дверью, не решаясь ни уйти, ни постучать.

Уже поздно. Его и быть тут не должно. Что мне терять?

Короткий стук остается без ответа. Я растираю пальцы и, выждав пару минут, пробую еще раз. Бесполезно. Прикусив губу, я собираюсь развернуться и уйти, но вместо этого аккуратно толкаю дверь, заглядывая в кабинет.

Лучше бы я ушла.

Госпожа Русак порывисто