Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Из столовой мы выходим под задумчивые взгляды Лоры и Берта и до улицы добираемся в полной тишине. Я нервно растираю онемевшие пальцы и щурюсь от яркого утреннего солнца, пока Марк не нарушает наше относительное спокойствие:

– Прости. – Он вздыхает и поворачивает голову, понижая голос. – Я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Просто не успел об этом подумать. – Его шаг замедляется, и Марк посматривает на меня из-под спадающей на лицо челки. – Понял, что ты убежала, и испугался.

Я замедляю шаг. Ноги едва двигаются, словно каждое слово Марка притягивает меня к земле.

Сложно поверить, что Марк вообще способен говорить такое, а струящаяся в его голосе искренность окончательно путает мысли.

Я неопределенно повожу плечами, махнув рукой. Не за что ему извиняться. Ничего ужасного он не сделал.

Надежда на окончание разговора умирает. Марк все еще поглядывает на меня исподтишка, но расправляет плечи и, вскинув голову, засовывает руки в карманы, протягивая:

– Жалеешь о том, что между нами произошло, птичка? – Нарочитое спокойствие в его голосе сбивает шаг и ударяет под дых, запуская мурашки по коже. Пока я не могу выдавить ни слова, парализованная, Марк и не ждет ответа. – Мы можем сделать вид, что ничего не было, если тобой двигала только текила, обида и ревность.

Я застываю, остановившись на полушаге. Сдавленный выдох слетает с губ, несмотря на мои попытки сдержать его.

Не знаю, как Марк попал в самую точку своим предположением, но липкий едкий стыд сгущается внутри, путая мысли. Он так спокойно об этом говорит, словно озвученный набор причин его нисколько не задевает.

Не понимаю. Он то обезоруживает внезапной искренностью, то ведет себя так, словно ему плевать. Словно это нормально, что я попыталась заглушить свои чувства, использовав его.

Но ведь было не так. Не совсем так.

Обида, ревность и текила сыграли свою роль, но было и что-то еще. Было ведь?

В памяти вспыхивает доверительный взгляд, тихий проникновенный шепот и аккуратные нежные прикосновения. В груди разливается мягкое ласковое тепло.

Мне было легко и приятно. Спокойно. Мне было хорошо рядом с ним. Не только из-за алкоголя и тумана в голове. Марк позволил мне ощутить себя особенной. И мне понравилось, как я чувствовала себя рядом с ним.

– Нет, – еле выталкиваю из себя я, уставившись на каменную дорожку под ногами.

Выдавить что-то еще не получается. Ногти царапают ладони. Смотреть на Марка страшно. Нужно добавить что-то еще. Объяснить, уточнить, хотя бы намекнуть, но озвучить свои мысли оказывается даже сложнее, чем принять их.

– Нет? – переспрашивает Марк, шагнув ко мне ближе. – Тогда почему ты сбежала, Тея?

Хороший вопрос. Ответов на него так много, что не хватит дороги до тренировочного комплекса, чтобы рассказать. Я облизываю губы и тихо признаюсь:

– Я испугалась. – Мотнув головой, я поднимаю подбородок и заставляю себя посмотреть на Марка. – Я не думала, что для тебя это что-то значит, – выпаливаю я и кусаю губу. – И уж тем более не думала, что ты захочешь это афишировать.

Сглотнув сухость, я порывисто киваю. Хочется опустить голову, спрятаться от внимательного зеленого взгляда и провалиться в высокую живую изгородь. Я неуверенно поглядываю на Марка, боясь заметить малейшие изменения в лице.

Его русые брови хмурятся. Марк напряженно поджимает губы и тяжело переспрашивает:

– Не думала? Я, кажется, вполне однозначно тебе описал свои мысли по этому поводу. – Он наклоняет голову и тоскливо усмехается. – Не поверила, значит?

Не поверила. Но разве в этом моя вина? У меня было не так много времени, чтобы сопоставить все и обдумать. Да, слова Марка вчера казались искренними, но я ведь сужу не только по вчерашнему дню.

Вина подтачивает уверенность в собственной правоте. Шаркнув носиком туфли, я покачиваю головой и заставляю себя объяснить:

– Извини, конечно, не то чтобы я хожу и собираю сплетни, но образ у тебя сложился вполне однозначный. С чего мне думать, что я стану исключением?

Ухмылка сбивает напряжение с лица Марка. Он хмыкает и, сводя брови, парирует:

– Даже не знаю. Может, с того, что я именно так тебе и сказал?

Мало ли, что он сказал. Если верить на слово всему, что говорят, то можно свихнуться от несоответствий.

Марк не позволяет мне огрызнуться. Он вздыхает и задумчиво кивает.

– Я понял, птичка. Твое доверие мне еще предстоит заслужить. – Обезоружив меня проникновенным взглядом, он наклоняется и игриво добавляет: – Насчет того, захочу ли я это афишировать. В следующий раз лучше подумай, чего хочешь ты. Это гораздо важнее.

Хотя я упорно не понимаю, как это относится к ситуации за завтраком, слова Марка заставляют улыбнуться. Он снова это делает. Единственный, кто спрашивает и учитывает мои желания. И я поддаюсь.

Нос Марка легко проскальзывает по моей щеке, и он заглядывает мне в глаза, спрашивая:

– Значит, все в порядке? У нас.

У нас. Это так странно. Я даже подумать о чем-то подобном не могла, да и сейчас не до конца справляюсь с тем, чтобы собраться с мыслями, но Марк выжидающе смотрит на меня, улыбаясь, и я сдаюсь.

Неуверенного кивка хватает, чтобы его лицо просияло и тревожная складочка между бровей разгладилась. Марк берет меня за руку, и мы молча добираемся до тренировочного комплекса. Я упорно пытаюсь понять, что чувствую, но забрасываю это бессмысленное занятие. Я знаю одно – мне легко и спокойно. И присутствие Марка рядом играет в этом не последнюю роль.

– Увидимся позже. – Быстро коснувшись моей щеки губами, Марк подмигивает и оставляет меня, шагая обратно к Академии.

Встрепенувшись, я бросаюсь в раздевалку – если мои двадцать минут еще не истекли, то точно на исходе.

Когда я влетаю в зал, то знаю наверняка, что опоздала. Эрик уже ждет меня, скрестив руки на груди, но ничего не говорит. Ни одного едкого комментария, ни слова про дисциплину. Он молчит всю тренировку, выражая все свои эмоции градом ударов и тычков, которые я постоянно пропускаю.

Тело не слушается. Оно вообще словно мне не принадлежит. Не удаются даже давно отработанные и закрепленные движения. Мало того, что руки и ноги едва двигаются, я еще и не замечаю часть действий Эрика, не решаясь смотреть на него подолгу. Не хочу его видеть. Достаточно и быстрых коротких взглядов. Если позволю себе больше, просто не справлюсь с волной обиды, и она разольется между нами, затопив весь зал.

Остается только пропускать удар за ударом, пока один из них не становится фатальным. Ноги подсекаются, и левая дергается в сторону, потянувшись. Острая боль поднимается по