Апелляция кибер аутсайдера 1-5 - Семён Афанасьев

***

— Что это было? — спрашиваю девчонок после того, как в медпункте разве только стрелять минуту тому не начали.

Я лично не ожидал, если честно.

— Не хватает контекста, — огорченно вздыхает Эрнандес. — Что-то между титульным, мы только догадываемся.

— Да нихрена мы не догадываемся! Это вон, Миру пытать надо! — откровенная и эмоциональная Мартинес и не думает сдерживаться. — Эй, Хамасаки! Че за фигня? Че за расклады?

Остальные латиносы идут впереди и на нас внимания не обращают. Наверное.

— Я не могу сказать. — Японка, поколебавшись, догоняет нас и шагает рядом. — С детей в кабинете доктора разговор перешел на взрослые темы. Я кое о чем в курсе, но говорить с чужими об этом не могу. Прошу понять правильно.

— Да вроде и не чужие уже, — вздыхаю на автомате, потом спохватываюсь. — Впрочем, неважно.

— Вы не члены семьи. Ты не член семьи. От временного опекунства ты отказался. Я говорила, что это ошибка.

— Миру, какая ты иногда правильная! Самой не скучно? — беззлобно замечает Мартинес, которая умеет мгновенно менять любой настрой на позитивный.

Я уже несколько раз замечал.

— Как думаешь, нам стоит внимательно отнестись к словам отца Сяовэнь? — более рассудительная (на вид) Эрнандес берет японку под руку.

Теперь нас шеренгой шагает четверо.

— Нет, там потеря лица и чистая голая эмоция. С моей точки зрения, опасаться нужно другого, — ворчит младшая Хамасаки. — Ладно, поясняю. Рыжий — натурал...

— Это ясно. И?

— Он сегодня не то чтобы убедительно выиграл, но уж точно не проиграл моей бывшей подружайке. Она строила какие-то офигенские планы и не думаю, что в одиночку. А их расширения и хваленая оболочка, оказывается, в простенькой прикладной ситуации ничего не могут сделать обычному натуралу. — Миру рефлекторно оглядывается по сторонам, словно не хочет, чтобы нас слышали. — По мне, у ее папаши крышу сорвало: ребенок травмирован, нейропродукт говно, плюс и еще кое-что по мелочи.

— Что именно?

— Ну, у них были договоренности с родителями Ченя. Насколько мне известно. Не то чтобы непрошибаемый план на полсотни лет вперед, но союз детей они не исключали.

— И че, и че? — Мартинес подпрыгивает чертиком на своей стороне.

Ее не самая длинная юбка то и дело открывает такие нюансы анатомии, что лично мне неловко.

— Вы не заметили, но Чень и Сяовэнь очень злы друг на друга и о теплых отношениях речь точно не идет. Это подмывает кое-какие планы их взрослых.

— Миру, а то, что Юнь-старший сегодня откровенно и сально намекал на угрозы девчонкам — это насколько нормально? — спрашиваю в лоб, потому что ситуация по-любому требует оценки.

На будущее — в том числе. Мне так кажется.

— Вы просто не в контексте, — с явной неохотой выдавливает из себя азиатка. — Особенно ты, Седьков. Это он не вам намекал, а таким образом — моему отцу. Тигр никогда не гоняется за бабочкой ради самой бабочки.

Я-то как раз местами понимаю теперь, но хоть бы этого никак не выдать. Особенно с поправкой на их вездесущие детекторы правды.

— Фигасе. — Мартинес перестает прыгать и какое-то время топает, старательно глядя себе под ноги. — Слушай, Хамасаки. А если я сейчас спрошу, что именно китаец хотел от твоего отца?

— Он ничего не хотел, просто издевался. Но это не ваше дело, а наше семейное. Надо просто понимать, что все было сказано не вам, а моему папе. Хотя смотрели при этом на вас и обращались вроде как тоже к вам.

Интересно, они сейчас точно не видят, что я, кажется, уловил подоплеку?

— Миру, а если мы втроем, — киваю на латиноамериканок, — не спросили бы тебя? И подумали бы, что китаец реально угрожает подросткам?

— Вы не титульные. Можете думать, что хотите — это никому не интересно.

— Даже не знаю, что сказать. — Я правда не знаю.

— Если откровенно, я была в паре шагов от того, чтобы сделать глупости прямо там. — Мартинес по-прежнему смотрит себе под ноги, но говорит теперь намного более хмуро.

— А я это точно буду обсуждать дома, — добавляет Эрнандес. — Все должно иметь свои границы.

— Я сама не все понимаю, — еще более неохотно выдавливает из себя японка. — Мне кажется, кто-то кому-то планы нарушил. Из того, что приходит в голову, три рейтинговых момента: наши драки, где Седьков как на дрожжах последнее время. Кибер, где он — там же. И Школьный Совет, который теперь надо переизбирать.

— А последнее при чем? — я правда не понял.

— Дурень, — Мартинес прижимается своей щекой к моей.

— Не то слово, — соглашается баскетболистка.

— Юнь — одна из пары сопредседателей. — Хамасаки как-то странно смотрит на меня.

— И что теперь? — по очереди смотрю на каждую из троих, поскольку пауза затягивается.

— Если она не справилась с такой рядовой ситуацией здесь, в полигонных условиях, это очень нехороший задел на будущее. — Ровно поясняет Миру, не сводя с меня глаз и не мигая. — Ух ты, действительно не понимаешь. Занятно. Чистая монета.

— У них, титульных, есть свой рейтинг, — Ана из снежной королевы резко становится нормальной. — Есть официальный — а есть их внутренний, он здорово отличается.

— О нем из нас, плебеев, никто не знает, — хихикает Айя, многозначительно косясь на японку. — Но насколько я чувствую своей задницей, ты, Рыжий, сегодня и накануне в том рейтинге здорово опустил наших китайцев.

— А еще говорят, что во взаимоотношениях титульных тот негласный счет весит больше, чем государственный. — Ана зачем-то пронзительно глядит на Миру.

— Все так, — японка не спорит. — С одной поправкой. Седьков сегодня слегка опустил и меня в том рейтинге.

— Когда отказался от опеки твоего отца?! — Мартинес снова подпрыгивает.

— Нет, когда в медпункте взялся выбивать мои долги. Теперь если Юнь отдаст — я просяду, если не отдаст — тоже просяду.

— Как так?! — у меня это схема с математической точки зрения в голове не укладывается. — Это какой-то невозможный алгоритм! Так не бывает!

Хамасаки долго и пронзительно смотрит на меня и ничего не говорит.

Глава 11

— Рыжий, перед тем, как делать такие заявления, есть смысл выяснить алгоритм расчета того рейтинга, — деликатно намекает Эрнандес.

При этом она возвышается над головой японки и с высоты своего баскетбольного роста выдает серию гримас, чтобы я придержал язык.

— Ана права, — ровно подтверждает Хамасаки. — Невежество рождает необычайную смелость в суждениях, Седьков. Это не претензия в твой адрес, если что; товарищеская ремарка.

Топаем молча какое-то время. Я лихорадочно шевелю мозгами, которые после инфры и драки с усиленной китаянкой слушаются не очень.

— Получается, в том рейтинге приоритет не на личные достижения? — соображаю