Дубликат - Леонид Жилеев

«Сколько это стоит?», то, значит, вы слишком бедный, чтобы стать её пациентом, — я не знаю. А может быть, где-то сейчас со сцены поёт грустную взрослую песню потерявшая волосы после курсов химиотерапии десятилетняя девочка с серыми, как у меня, глазами. Она должна была умереть ещё в шесть лет, и каждый раз врачи продляют прогноз ещё на полгода, но родители тянут и тянут её, и им всё труднее и труднее, и надежды не осталось даже на чудо, — я не знаю. Или дежурный инженер химкомбината, спасший город, выкашливает сейчас сожжённые метилизоцианатом лёгкие, а завотделением, после планёрки оставшись один, в злобе на своё бессилие ломает карандаши, — я не знаю. Или просто парализованный парень, который никогда не выйдет из своей квартиры, потому что у мамы не хватит сил спустить коляску по лестнице в хрущёвке, мечтает, как он однажды взлетит на двенадцатый этаж дома напротив, прыгая через три ступеньки и с букетом в руках, — я не знаю. Но люди не подумали… Путь Толика, Шурика, Виолы, той же Оли — чем не выход? Но люди пошли по пути наименьшего сопротивления и опять всё испортили, и теперь мы будем жить по разные стороны Барьера. Я, кстати, не обвиняю людей — тех, что люди в узком смысле; я понимаю, что такие, как мы, в аналогичной ситуации наломали бы дров не меньше, но случилось так, как случилось.

Пока я так размышляю, меня выносит течением к берегу, и приходится взяться за вёсла, чтобы не врезаться в большую кучу плавника. Я отрываю подол от рубашки, обматываю ладони и делаю вид, что гребу, матерясь при каждом взмахе вёслами. Следующая задача — выбраться из лодки; я буду разделять свою жизнь в ближайшие несколько часов на маленькие задачи, чтобы не пугать искалеченное тело. И первую маленькую задачу мне удаётся решить, выпав из лодки, перевалившись через борт и чудом не получив веслом по голове. На четвереньках выползаю из воды, подбираю с песка какую-то палку и, опираясь на неё, встаю на нижние конечности. Узкая полоска песка за моей спиной, зажатая между водой и обрывом, здесь завалена принесёнными водой брёвнами, сорванными с места кустами и упавшими сверху деревьями. Чтобы попасть в посёлок, мне нужно преодолеть полкилометра до лестницы к старому лагерю — вон она, все шесть пролётов, здесь эта лестница никогда не ссыпалась с обрыва и вполне пригодна к использованию, — затем пройти километр до старого лагеря и оттуда ещё километр до «Совёнка» — я всё ещё мысленно называю этот посёлок «Совёнком». Или можно пройти под обрывом по полоске песка, не поднимаясь по лестнице, но тогда придётся преодолевать вброд ручей, впадающий в реку между старым лагерем и посёлком. В любом случае нужно идти до лестницы, а там видно будет.

И вот я иду к посёлку, опираясь на палку, и мечтаю, как доберусь до жёсткого клеёнчатого топчана в медпункте — почему-то мне хочется лечь именно на него, ну и, может, в медпункте остались какое обезболивающее. Полцарства за таблетку ибупрофена! Боль на ходу особо не ощущается, главное — не останавливаться, а если остановился, то не стоять на месте дольше одной минуты. Корпус чуть наклонён вперёд, часть тяжести тела всегда на палке; стараться, когда делаешь шаг, заносить вперёд ногу, не поднимая бедро, а поворачиваясь всем корпусом в нужную сторону вокруг опорной ноги, — тогда можно идти, тогда даже не страшно преодолеть лестницу. Подайте инвалиду трёх революций и двух мировых войн! Постепенно настроение и состояние стабилизируются, и, проходя мимо старого лагеря, я уже думаю о лагере своём. Как там Второй? Кто его встретил? Лена не удержалась или Алиса по обязанности? Ну и пытаются, надеюсь, расспросить про меня, а Второй ничего не понимает и только пожимает плечами.

— Здравствуй, Семён.

О! До моей персоны снизошли, и почему-то мне это приятно. Я уже приготовился дожидаться окончания цикла в одиночестве, а тут сюрприз.

— Привет, Яна. А почему ты не уехала?

— Ты болеешь, — Яна игнорирует мой вопрос, во-первых, и произносит эту фразу утвердительно, во-вторых.

— Да, есть такое. Стёр ладони до мяса, сорвал спину и просто устал.

— Я буду с тобой!

Вот как — не больше и не меньше. «Первый закон робототехники в действии?» — думаю я, но говорю совершенно другое.

— Яна, ты уверена? Порядочные девушки обычно не столь настойчивы в этом вопросе.

Глубоко во мне сидит пошляк, но обычно я показываю его только очень-очень близким людям, и то не всегда. А тут взял и спустил этого пошляка на Яну, понадеялся, что она не поймёт.

— Я понимаю, ты хотел пошутить, поэтому я на тебя не буду обижаться.

Оп-па! Это как понимать?

— Яна, ты способна к эмоциям и юмору? Прости, я не знал, я думал, ты просто железка. И прости, действительно глупо получилось.

Вот как-то так, беседуя, мы и доковыляли до посёлка. Какой там медпункт? Я растягиваюсь на кровати в ближайшей спальне ближайшего жилого корпуса, благо это совсем рядом с тропой в старый лагерь. Лежу, наконец распрямившись, на спине на тонком матрасе и медленно прихожу в себя, а Яна сама, по собственной инициативе, побежала за едой в столовую.

Девочка-кошкоробот — действительно личность: очень наивная, прямолинейная, почти без чувства такта, но искренняя и доброжелательная личность. По человеческим меркам я бы сказал, что это очень умный пятилетний ребёнок. Очень умный, но пятилетний; пятилетний, но очень умный. Возраст почемучки с поправкой на развитый интеллект и огромный запас знаний. Почему все уехали, а ты остался? А что такое дружба? А зачем вы каждый вечер собирались вместе? А как ты узнал про совесть?.. Много вопросов. При всём интеллекте мало что понимает в эмоциях, этике и нравственности — отсюда и вопросы. Но база заложена ещё Шуриком, просто механический детёныш жаждет подробностей. Прибежала вот, принесла немного нарезанного хлеба и четыре сырых яйца. С учётом того, что я сутки ничего не ел, царский ужин. Выпиваю яйца, заедая их хлебом, потом, кряхтя, поднимаюсь с кровати; в какой-то момент чувствую боль в пояснице, но всё равно: полежал — стало гораздо легче. Ковыляю — нет, уже практически иду к раковине и пью из-под крана ледяную воду с привкусом железа. Яна рядом, но никак не вмешивается и не комментирует, просто наблюдает.

— Яна, ты понимаешь, что если я сейчас упаду, ты меня до кровати не дотащишь?

Яна понимает, но отвечает в том духе, что пока я болею, я нуждаюсь в её помощи. Я восхищён