Дубликат - Леонид Жилеев

В четверг встретил Пионера. Нет, всё прошло без эксцессов: он был в том же сонном состоянии, что и все остальные, и точно так же занимался хозработами: стирал и гладил пионерскую одежонку, сходил однажды в наряд по кухне, пока мозг его пребывал в грёзах, — но до четверга я Пионера здесь не встречал. Не встречал — и позволил себе расслабиться. Не знаю, откуда он появился — видимо, где-то есть место, откуда появляются вот такие — дематериализованные до конца цикла, где воскресают пионеры, получившие серьёзные повреждения, где появляются новые персонажи, вроде Александры, или такие, которыми нужно заполнить лагеря, уничтоженные Палачом. Видимо, на это нужно время, поэтому эти люди не успевают к началу цикла. Не знаю, но когда мне навстречу из-за угла шагнул Пионер, я совершенно автоматически отшатнулся назад. А Пионер прошёл мимо — неловкой, чуть косолапой походкой здешних зомби, не обращая ни на что внимания, как и все здесь, неся ведро кухонных отбросов. Я даже забыл о Втором — я ходил за Пионером все эти оставшиеся дни. Чтобы убедиться, что это действительно он, я даже частично снял с него рубашку — не знаю, что ему грезилось в этот момент, но он не сопротивлялся, а маленький ромбический шрам на плече я увидел. И ещё я по-прежнему не вижу его глаз: у всех прочих двойников я глаза, пусть и неживые, но вижу, а у Пионера — нет. Я, наплевав на страх — нет, на ужас, — даже побывал несколько раз в казарме и порылся в его вещах, а ведь я испытывал настоящий ужас перед массовым скоплением своих двойников и брезгливость от таких своих действий — от копания в чужих вещах, я имею в виду. Но копался я не зря: смартфон в тумбочке у Пионера я нашёл. Точно такой же, как лежит у меня в сумке рядом с выключателем. Это ещё одно отличие Пионера от всех нас прочих, таскающих старые кнопочные модели. Я, кстати, так и не рискнул включить ни тот, ни этот смарт — страшно. Если рассуждать логически, там должно быть что-то, что напоминает Пионеру о том, кем он был там, снаружи, — не в своих грёзах в этом посёлке Шлюз, а дальше. Ведь что делает каждый из нас, приехав в «Совёнок»? Смотрит на экран телефона, пытаясь дозвониться.

* * *

Я опять на площади: сижу на лавочке, прислонившись спиной к стене административного модуля. Очень удобно: в этой стене модуля окна глухие, и открыть их нельзя, и с крыльца меня тоже не видно, а от площади меня отгораживает ряд кустов и дополнительно маскирует тень от модуля. Эту лавочку явно вкопали с умыслом — не попадаться на глаза начальству. Меня можно заметить из окон жилого корпуса, в «Совёнке» на его месте стоят с первого по четвёртый домики, но корпус пустой — позавчера эвакуировались почти все обитатели посёлка; остались: дежурный персонал техников, два отделения охраны, чуть-чуть начальства и несколько научных групп, заканчивающих свои программы. Ну и мы, копии. Ко мне подсаживается человек — чёрт, как его назвать-то? Человек-прототип? Крёстный отец? Не знаю, в общем, я чуть похож на него лицом, и, говорят, что-то должно быть у меня в голове от его знаний и памяти — не знаю, сколько ни копался, ничего не находил. Новым начальством контакты между прототипами и копиями почему-то не поощряются, поэтому мы ограничиваемся кивками и парой фраз. Подошедший достаёт пачку сигарет, вытягивает губами одну, предлагает мне — я отказываюсь. Он хлопает себя по карманам, потом вопросительно смотрит на меня — я протягиваю подошедшему зажигалку; он закуривает, делает несколько затяжек, потом выбрасывает сигарету в трёхлитровую консервную банку из-под томат-пасты, стоящую здесь же, возле лавочки, специально для этой цели, и уходит. А там, где он только что сидел, остаётся лежать кассета. Обычная МК-60 белого цвета, на боку написано печатными буквами: «Выслушай меня». Я куда-то прячу кассету и бегу в столовую.

* * *

А вчера под вечер я всё-таки нашёл эту недостающую кассету — обычную МК-60 с надписью карандашом на наклеенной бумажке: «Выслушай меня». Нашёл под металлическим отливом окна административного модуля. Там, под этим окном, когда-то стояла лавочка и приспособленная в качестве пепельницы большая консервная банка из-под томат-пасты; лавочки давно нет, а вот банка осталась. И вот этой ночью я с опозданием на пятнадцать лет прослушал запись — с дефектами, с шумами, на пределе громкости, но прослушал.

Привет, Семён, надеюсь, ты слушаешь это, когда я уже уехал, и не побежишь будить меня в поисках истины.

Сначала о грустном. Во-первых, все проекты остановили из-за недостатка финансирования, а наш институт закрыли и продали в виде „имущественного комплекса“. Не спрашивай, что это и как это: здесь у вас коммунизм и светлое будущее, а наверху — смена режима, дикий капитализм, первоначальное накопление капитала и продажа Родины оптом и в розницу. Во-вторых, через два дня лично собирается прибыть новый хозяин — посмотреть на своё приобретение. В-третьих, на руинах института будет функционировать коммерческое предприятие — какое-нибудь ТОО „Новая жизнь“. Собственно, новый директор института и назначен для передачи имущества.

Рассказал о грустном — расскажу о плохом. Это ТОО может продавать только одну вещь — разработки института, то есть вас. Вы, конечно, никакие не разработки, вы вообще появились незапланированно и неожиданно, но ценность вы представляете огромную. Дело в том, что в ваши тела можно записать любую личность, и запись изменит это тело в соответствии с тем, кто там будет записан. Представь себе, что тебя в пассивной фазе подводят к какому-нибудь старику — или не старику, неважно, — подключают вас к аппаратуре, тело донора умирает, а его память и сознание оказываются в твоём молодом и красивом теле, которое в течение пары месяцев полностью, вплоть до отпечатков пальцев и расположения родинок, превращается в тело того старика, каким был он в семнадцать-девятнадцать лет, — и этого счастливчика, оказывается, ждёт целая ещё одна жизнь впереди. Долгая счастливая жизнь.

Золотой телец и инстинкт самосохранения — они заменяют кому мозг, кому совесть, поэтому процесс, как говорится, пошёл. Дело для вас осложняется ещё тем, что вас юридически в составе проданного имущественного комплекса не существует — ни как личностей, ни как, прости меня, имущества. Вы юридически равны персонажам „Вольфенштейна“, в который играет Толяныч на директорском компьютере, и прав у вас примерно столько же.

Технически вы к приёму чужой личности способны в