Фантастика 2026-158 - Максим Арх

самом холме, очевидно, была выкопана большая землянка и устроен командный пункт. Иначе откуда земля на крышу? На вершине Серж заметил огневую точку. Что ж, все путем, он и сам бы так сделал.

Перед входом в укрытие с видом хозяина стоял незнакомый рослый военный в сдвинутом на затылок шлеме и бушлате, накинутом на плечи поверх брони. Шлем, кстати, у него был того же образца, что и у Сержа, сверхпрочный и легкий карбоновый «Спартанец», головы остальных гоплитов защищали штатные боевые шлемы моделей «Рысь» и «Росомаха». И это было единственное, если судить по форме, отличие взводного от остального личного состава. На покрытом поверх раскраски толстым слоем пыли лице встречавшего сверкала широкая белозубая улыбка.

– Наконец-то! – приветствовал он прибывших и поручкался с подошедшими к нему вплотную Чужаком и Детинушкой. – У вас, говорят, новый взводный? – спросил. – Кто таков?

Определив взглядом указанного ему Сержа, улыбнулся еще ослепительней и подошел поздороваться.

– Приветствую! – для рукопожатия он подался вперед и руку Сержа взял как-то снизу, хватко, сильно сдавил. – И поздравляю с прибытием. Но знакомиться мы с тобой начнем через неделю, при следующей смене. Если доживешь. А то едва привыкнешь к человеку, занесешь, так сказать, в личный реестр, а его уже нет. Первая неделя для новичка самая важная. И позвал трубача: – Эй, тубицен! Труби отход!

Позже Серж устроился в одной из стрелковых ячеек вместе с Воробьем и рассматривал, знакомясь, расстилавшуюся перед ними равнину. Прямо от бруствера окопа местность бодро опускалась в глубокий распадок, по дну которого, судя по всему, должен был протекать ручей. И он, возможно, там протекал, только разглядеть даже малейшего водного зеркала не удавалось, поскольку вся низина оказалась укрыта высокими кочками, а макушку каждой из них украшал белобрысый хохолок высохшей болотной травы – в точности такой же, что рос на голове Воробья. Равнина в безветрии выглядела застывшей и мертвой, точно вплавленной в смолу, между видневшимися вдали деревьями и в складках местности сгущались зловещие тени. Конечно, это работало его подсознание, окрашивая картинку эмоционально негативно, поскольку именно там, в синевшей за распадком дали, Серж предполагал опасность, и именно там ее видел, присутствовала она в этот момент или нет. Безмолвие, во всяком случае, было полным, птицы, похоже, научившись летать по кривой, облетали территорию десятой дорогой, да и бесчинства насекомых Серж пока не замечал. В общем, ничего необычного. Вообще ничего, только несколько торчащих там и сям кустарников справа, да несколько же корявых осинок слева.

– Вон трактор, видишь? – подсказал Воробей.

– Где?

Воробей ткнул рукой, указывая направление: – Там!

Прищурившись, Серж разглядел внизу между кочек рыжий кубик кабины, совсем маленький. А рядом с ней из травы наискосок, перечеркивая природную упорядоченность, торчало какое-то странное сооружение. Волокуша, сообразил Серж. Больше, насколько он видел, ничто о произошедшей здесь трагедии не напоминало. Трактор казался неожиданно маленьким, и это говорило лишь о том, что расстояния при таком обзоре скрадываются и оценить их реально сложно. Что ж, отличный ориентир, подумал он.

– А вон и твой предшественник, – Воробей кивнул налево. – Там, между деревьями.

Закинув взгляд в указанном направлении, Таганцев действительно увидел среди осин странную, как бы изломанную, застывшую в нелепой позе с поднятой рукой фигуру. Совершенно черную.

– Мы называем его Черным майором, – сообщил Воробей.

– Это что, юмор такой? Почему он черный?

– Это сажа. Есть тут такое... Прилетает с той стороны такая дрянь. Как они ее запускают – неведомо, ни выстрела не слышно, ничего. У них всегда там молчание. По виду комок угольной жирной грязи, а стоит ей попасть на живое, как она начинает преображаться. И сама дрянь превращается во что-то, напоминающее графитовый мох, и живое тело она перерабатывает в то же самое. Медленно, неотвратимо, без шансов. То есть, спасения от нее нет. Не было еще. Зацепит мизинец, сожрет и все остальное. Игольчатое такое образование, вроде как иней, бывает, на проводах нарастает, только черный. Поначалу вот так, сохраняет форму, а потом рассыпается кучкой золы. Кострище по виду, старое – такое остается. Боль видно, при этом дикая. Как он кричал, как кричал! Мы тут с ума сходили, но помочь ничем не могли. Ничем. Так он и кончился, в одиночку.

– А что он там делал?

– Бегал.

– Бегал? Ерунда какая-то. Зачем бегал? От кого? Куда?

– Отсюда туда...

Воробей хотел еще что-то добавить, да не успел. Серж скорей даже почувствовал, чем услышал тонкий, на грани различимости, шелест с той стороны, куда они смотрели. Он едва успел столкнуть гоплита с бруствера в окоп и, вскинув руку, нажать на кнопку щита, который всю рекогносцировку предусмотрительно держал в руке. По неопытности, бывалые воины этим, как правило, манкируют. Щит раскрылся моментально, как глаз моргнул, прикрыв взводного от нападения, и в следующий миг он получил мощный, точно по нему зарядили молотом, удар, от которого и сам свалился в окоп, прямо на Воробья.

На шум сбежались бойцы.

– С почином вас, господин Серж! – поздравил командира Туз, когда стало понятно, что произошло, и все немного успокоились.

– Взводный-то наш, похоже, ничего. Годный, – пробасил Детина.

– Годный-то годный, – сказал хмуро гоплит по имени Тагази, ударение на второй слог, с которым Серж еще не успел как следует познакомиться. – Но почему с молодым на передок пошел?

– А шлепок-то двойной был, – задумчиво проговорил Демон и покачал головой. – Никогда такого не было, чтобы по новичку и сразу дуплетом.

Да, думал Серж, да. Никогда не было, и вот, опять. Страха – постфактум – он не чувствовал. Но был несколько ошеломлен и, да, злость, ощущал. Поднявшись с помощью Детины на ноги, он сжал челюсти от боли и, поигрывая желваками, растер гудящее плечо. Потом посмотрел через бруствер долгим темным взглядом, так что, в конце концов, показалось, привиделось ему, что маячит там, среди дальних кустов, зловещая тень Директора. Увидимся еще, пообещал он ему мысленно, увидимся.

В какой-то момент от белой стены перед глазами, или от того, что виделось ему таковым, светлым и плоским, отделилась тень. Бесшумно, естественно, как одно нечто выходит из другого нечто. Собственно, свет всегда порождает тени, он даже думал одно время, что свет из них и состоит. Пока не убедился на опыте, что свет это боль, а тень – успокоение. Когда это было, когда? И если было,