Нигредо. Созданный из пепла - Ника Грумет

оборотни, проклинающие пепельных и уверенные, что именно они наслали проклятье на их землю, или пепельные, ни на минуту не сомневающиеся в том, что их король спас весь материк. Из твоего рассказа я могу лишь предположить. — Она резко помрачнела и нахмурилась. — Сильнейшие кланы, покинувшие Первое Измерение, вполне были в силах остановить проклятье собственными руками. Или хотя бы не оставить родной мир на произвол судьбы, попытаться выстоять и до самого конца бороться за спасение своего народа. Из всех версий, что можно выдвинуть, разве эта не звучит как самая правдоподобная?

Илларион задумался. После рассказа о том, как сейчас ведут себя дворяне в Новом Осколе, ответ напрашивался сам собой. Такие люди действительно скорее сбежали бы в другой мир в поисках лучшей жизни, чем перед смертью хотя бы попытались спасти свой же народ. Версия Ольги допускает и версию пепельных, и отчасти обелисков. Этакий компромисс, объясняющий всё. Он уверенно кивнул, заставив Ольгу улыбнуться вновь.

— Мне жаль, что с той девочкой так вышло, — сочувственно пролепетала она. Илларион невольно стиснул зубы и больно сжал кулаки от воспоминания, в очередной раз нахлынувшего с новой силой. — Всё-таки мне кажется, что она не сделала ничего плохого. И в нашем мире власти иногда ошибаются, наказывая невиновных. Никто не умеет читать мысли, даже самые сильные маги нашего и вашего миров. Ты не виноват, что Пандора погибла тогда. Эту силу ты открыл в себе лишь в тот момент и совсем не знал, как её контролировать. Не вини себя, слышишь? Если тебе от этого будет легче: представь, что изгнанием ты уже загладил свою вину перед ней. Чувство вины совершенно бесполезно, оно никому не приносит радости: ни тому, кто убил, ни тому, кто погиб. Поедая себя собственными мыслями, ты её не вернешь.

Снова. Снова это ужасное чувство. Противный ком в горле и неприятно намокшие глаза, от влаги которых мир вокруг расплылся, словно Илларион погрузился в толщу воды. Он ненавидел его с того момента, как впервые испытал три года назад.

Но ведь король говорил, что оборотни, попавшие в Тартар, — все до единого преступники. Им нельзя верить. Значит, и Пандора могла солгать.

Прошло уже три года, но он всё ещё отчетливо помнит, как в тот день Пандора, девчонка, которую он только встретил и хотел отправить обратно домой, тянется к нему рукой, надеясь на спасение, за секунду до того, как её тело сгорит полностью. Без остатка.

От неё не осталось ничего.

Только это чёртово болезненное воспоминание, которое жжёт его душу всякий раз, когда вспыхивает.

— К тому же вы бы всё равно не смогли преодолеть тот барьер, не открой ты в себе эту силу, — добавила Ольга, тоже заметно помрачнев и опустив взгляд. — Пандору в любом случае ждала тяжёлая судьба, ты не мог на неё повлиять.

Ольга вздрогнула и подняла широко распахнутые глаза, когда до её ушей донёсся совсем тихий, едва уловимый всхлип. На светлую плитку кухни возле ног Иллариона бесшумно упали две капли. А затем третья, четвёртая. Опустившаяся на лоб чёлка скрывала глаза, но Ольга отчётливо видела, как он стиснул зубы и закусил губу, пытаясь сдержать истинные чувства. У Ольги и самой по щеке незаметно скатилась слезинка.

Илларион плачет. Парень, что за три года жизни в имении почти ни разу не показал эмоций на своём идеально симметричном лице, сейчас подрагивал всем телом, изо всех сил стискивал челюсти и тихо всхлипывал, оплакивая погибшую, совсем незнакомую ему девочку, которую он не смог спасти три года назад.

Но только ли из-за этого? Сестра Марианна, которая показала ему выход из полей Иару, тоже погибла от рук восставших оборотней, точно так же прямо у него на глазах. Хоть по рассказу не понять, насколько они были близки, совершенно точно Илларион испытывает к ней такую же нескончаемую благодарность, как и к королю. Обелиски оборвали жизнь девушки, когда-то спасшей его от скитаний в одиночестве.

А сам Илларион теперь не проживает ни дня, не поедаемый чувством вины. Он наверняка уверен, что причастен даже к тому восстанию. В его собственных глазах он — демон, из-за которого во время восстания наверняка погибло столько ни в чём не повинных стражей, демон, что совершил самое тяжкое преступление из всех возможных. Он самый слабый страж, который не смог выполнить ни одной задачи, что поставил ему Модест.

Он не бесчувственный. Иллариона можно охарактеризовать любым словом, но только не этим.

Может, он и пытался таким быть. Таким же хладнокровным и непоколебимым, как рыцари в замке отца. У него было много талантов, он учился в сотни раз быстрее обычных людей. Но эти навыки ни разу не пригодились ему в самом главном, что жители замка почитают больше всего, — в способности управлять огнём. И стоило Иллариону научиться его призывать, как вся его жизнь пошла под откос без шанса вернуться в прежнее русло.

Но не чувствовать ему не удавалось никогда. Это, пожалуй, единственное, что у него не получалось абсолютно, сколько бы он ни пытался.

С грустной улыбкой Ольга тихо промолвила:

— Какими бы ни были твои действия и слова, я точно знаю, что ты принесёшь этому миру только благо. Что бы ни делал, каким бы способом ни добивался этого, ты желаешь миру только добра. Не забывай того, что случилось три года назад в Муспельхейме. Не забывай того, что рассказала тебе я. Оборачивайся на прошлое, но, несмотря ни на что, продолжай идти вперёд. Даже если на ногах неподъёмные кандалы, выкованные из чувства вины и людского презрения. Этот мир действительно жесток, но даже так… Мы оба хотим сделать его лучше. Верно?

Илларион ни на секунду не закрыл глаза с тех пор, как начался этот болезненный порыв и, не поднимая взгляда с пола, уверенно кивнул. Чёлка по-прежнему не давала Ольге рассмотреть его выражение лица, но девушка ясно видела его решимость в крепко сжатых, переставших дрожать кулаках и напряжённых мышцах. Определённо точно, он — тот, кто без колебаний пойдёт на всё, чтобы сделать этот жестокий мир лучше.

Заметив, что плечи Иллариона понемногу перестают подрагивать, она продолжила рассказывать всё, что знает. На этот раз о том, что случилось четыре века назад.

Глава 23 (2). Давай отомстим вместе

Ольга не была уверена в подлинности известной ей информации, уже тогда та история начала покрываться толстой коркой преувеличений, слухов и домыслов, однако с таким же успехом каждая деталь могла оказаться и правдой. Она