Нигредо. Созданный из пепла - Ника Грумет

Кнутом, которым подгоняли толстокожих лошадей.

Она никогда не поймёт этого.

Ольга думала, что так и будет жить до самого замужества, но оказалось, наказания кнутом — далеко не самое страшное, что ей предстоит пережить.

В ночь после празднования Ольга пряталась под столом, до боли зажимая руками рот, чтобы не сорвать голос от крика. Собственными, широко распахнутыми и влажными от слёз глазами видела, как отец несколько десятков раз пронзает тело матери ножом, а затем и себя. Она почти сразу забыла, куда именно, только отчётливо помнила истошные крики матери, полные ненависти вопли отца и глухой стук, с которым повалилось на пол его тело. Навсегда запомнила, какую форму приняли багровые лужи, растёкшиеся вокруг бездыханных отца и матери.

Когда всё закончилось, делами семьи временно занимался один из работников имения, а затем бизнес перешёл в руки Ольги. Всю жизнь вплоть до сегодняшнего дня она лишь смутно помнила, как сидит каждый день за рабочим столом, в голове её не закрепилось больше никаких воспоминаний. Её правая рука была покрыта мозолями от количества написанных собственноручно документов и писем, тёмные круги под глазами были её верными спутниками с той самой ночи. Она не знала понятия «детство». Помнила лишь слова «дом», «работа» и «проклятие».

Всякий раз, когда хоть на миг закрывала глаза, Ольга видела разбрызганную по полу кровь, испачканный ею же нож и тела родителей на полу возле письменного стола. Она работала в том же кабинете, лишь на пару часов уходя к себе, чтобы поспать. Это воспоминание и осознание собственного конца преследовали её густой, источающей запах железа тенью всю жизнь.

В ней тоже текла кровь Латэнс. В двадцать три года она тоже сойдёт с ума и убьёт себя.

Но перед этим мечтает навсегда заткнуть полные скверны и желчи рты всех дворян в этом городе.

Ведь им абсолютно плевать на то, что на самом деле происходило за дверьми этого дома все четыреста лет. Им важны только акции бизнеса Романовых.

Илларион невольно перестал скрывать ужас, испытанный от истории Ольги, она просто выжгла в его привычном хладнокровии дыру. Он невольно вспомнил Пандору. Она тоже видела смерть матери собственными глазами. Проживи она дольше, так же вспоминала бы об этом каждый день? Ольга, изучая взглядом застывшего Иллариона, хмыкнула:

— Скажи, как ты относишься к оборотням? Можешь не уточнять причины, просто ответь.

Он задумался. Пелена сомнения накрывала его, когда он видел, как сержанты охотятся на детей оборотней, и был в шаге от того, чтобы в корне поменять своё мнение, когда встретил Пандору. Но Отец быстро привёл его обратно в чувства. Хоть история Пандоры звучала складно, как он мог на сто процентов быть уверенным в честности обелиска, который побывал в Тартаре? Действительно ли прав он был, когда на секунду засомневался в правоте великого спасителя Модеста? Минутное помутнение заставило его забыть все подвиги этого великого человека?

Нет. Илларион до самой смерти будет верен лишь Отцу. Человеку, спасшему его от бесконечного одиночества и нескончаемой бессмысленной жизни. А грешники, что так неуважительно относятся к своему спасителю, не достойны и толики сочувствия.

Лицо его выразило такое холодное презрение, какое он не показывал ещё никогда. Прищурив глаза, он отчеканил:

— Ненавижу.

Ольга удовлетворённо кивнула, с облегчением выдохнув и улыбнувшись чуть шире. Взгляд, с которым она смотрела на Иллариона, казалось, налился ещё большей добротой.

— Как и я. Давай вместе сотрём эти фальшивые улыбки с их лиц.

От этой фразы у Иллариона странно потеплело на душе. Как называлось чувство эйфории и внезапно приобретённой уверенности? Было ли какое-то название тому, как хорошо ощущать, что среди тысяч человек в незнакомом мире наконец-то нашёлся твой единомышленник? Илларион ещё не рассказал Ольге все свои планы, но почему-то уже сейчас уверовал, что она в любом случае согласится помочь.

Кто бы мог подумать, что в поимке избранного чёрного волка ему поможет другая чёрная волчица.

Наконец, он доверился ей.

— У меня тоже есть причины ненавидеть их.

Ольга немало удивилась. Её и без того большие глаза теперь округлились ещё сильнее. Она замерла и боялась даже выдохнуть, чтобы не сдуть огонёк доверия, который Илларион вдруг решился зажечь в своём сердце. Несмотря на ступор от первых реплик Ольги, выслушав её собственную историю, он рассказал ей обо всём, что происходило с ним в Первом Измерении.

О скитаниях в полях Иару, о том, как Марианна привела его в замок, о том, как правил Модест после того, как спас Муспельхейм от проклятия, как король забирал силы грешных обелисков, чтобы направить их души на бесцветную равнину, где те смогут искупить свои злодеяния. О том, как обелиски противились воле своего спасителя и пытались вернуть культ погибших божеств. Как прошла последняя Дикая Охота Иллариона, как наказал его Отец. О том, как обелиски организовали восстание и убили Марианну на глазах Иллариона за мгновение до того, как его изгнали на Землю.

И о том, что он должен сделать здесь.

Ольга хмурилась всё больше с каждым сказанным Илларионом словом и долго молчала. Его уже не заботила реакция волчицы. Она могла проклинать его, могла сочувствовать, могла игнорировать, это было неважно. Как только он закончил говорить, на душе стало настолько легко, что даже если мир сейчас вдруг погрузится в хаос и Илларион погибнет, чувство облегчения не покинет его и тогда. Только сейчас он понял, что выговориться — единственное, чего он по-настоящему желал всё это время. До этого момента он и не помнил слова «выговориться». Но решился сделать это сегодня перед Ольгой.

Она потёрла указательным и большим пальцами подбородок и присела на стул неподалёку. На её лице не было ни страха, ни презрения, ни даже злости. Лишь брови слегка нахмурились от задумчивости. Что-то решив для себя, она вновь посмотрела Иллариону в глаза и широко улыбнулась:

— Ну, нам с тобой светит только дорога в ад.

Ну конечно, даже в такой ситуации эта девушка не могла не воспользоваться шансом отпустить глупую шутку. Впрочем, хотя бы с этим Илларион был согласен. Ольга звонко рассмеялась, увидев, как резко его лицо вернуло привычное спокойствие, смешанное с раздражением. Значит, тревога покидала его, а душа возвращалась в прежнее состояние. Закончив смеяться и глубоко вздохнув, она с улыбкой заговорила:

— Я ни за что не поменяю своего мнения. Мы с тобой… Нет — никто из нас не может знать точно, что произошло четыре сотни лет назад. Никто не узнает, кто говорит правду: