Нигредо. Созданный из пепла - Ника Грумет

Кроме того, каждый день Ольга вытаскивала его на улицу, предварительно обернув в несколько слоёв тёплой одежды, и пыталась закидать снегом, весело смеясь. Каждый раз Илларион стоял на месте, с полными непонимания глазами наблюдая, как девушка носилась вокруг него, падала от неуклюжести в сугробы и поднималась вновь, чтобы, по всей видимости, продолжить попытки вызвать у Иллариона какую-то конкретную эмоцию. Сначала он думал, что так она пытается напасть на него, но быстро отмёл эту идею. Вряд ли чёрные волки пользуются такими бесполезными способами ведения боя. Так проходил его день, пока снег окончательно не растаял.

Тогда он задумался, почему вся его работа состоит лишь из заваривания чая и доставки его в кабинет Ольги. Всякий раз, когда Любочка предлагала ему отведать сей напиток после каждого приёма пищи, Илларион отказывался и соглашался только на воду. Но в один день решился хоть немного распробовать чай.

Как только вкус слегка коснулся его языка, он едва сдержал порыв отбросить чашку на другой конец кухни.

Это самое отвратительное, что он когда-либо пил!

Илларион пробовал самые разные сочетания продуктов, что предлагала кухарка, но это было просто ужасно! Вкус такой терпкий, что язык прилипал к нёбу, а зубы скрипели. Что это за яд такой, если даже регенерация пепельного нисколько не умаляет его действие?

Илларион предположил, что дело в его вкусах, но для точности в первый раз решился на социальное взаимодействие. Он нашёл второго дворецкого, парня лет двадцати пяти, который, на взгляд Иллариона, был самым простым в общении из всех жителей особняка: дворецкий ни разу не донимал его одним и тем же вопросом в разных формулировках несколько раз подряд и в целом был спокойнее остальных. Он сильно удивился, увидев, как Илларион движется прямо к нему, а когда парень попросил его испробовать и оценить чай, что обычно велела ему заваривать Ольга, глаза дворецкого округлились окончательно. Он с интересом взял из рук Иллариона фарфоровую чашку с ещё горячим, источающим пар напитком и, не торопясь, отпил.

Но тут же едва заметно потемнел в лице и, неловко улыбаясь, проговорил: «Своеобразно».

За это дворецкий и нравился Иллариону. Он, хоть и не был многословен, мог одной репликой объяснить то, что другие растягивают на десяток предложений.

Его чай действительно ужасен.

И зачем Ольга терпит это уже больше года?

В тот же вечер, когда девушка вновь отправила его за напитком, Илларион сразу заявил, что не может больше давать ей пить эту гадость и лучше займётся чем-то полезным. Он ожидал, что Ольга, наконец, признается в его неумении заваривать чай, но почему-то искренне удивилась и недоумённо уставилась на него широко распахнутыми янтарными глазами.

Илларион уточнил, что чай на вкус отвратителен, и он заметил это только сейчас, даже попросил прощения ещё раз. Но Ольга, замотав головой, принялась утверждать, что втайне наблюдала, как Илларион заваривает чай, и видела, с какими горящими глазами он это делает. Она на протяжении года была уверена, что парню искренне нравится это дело, поэтому и не обременяла его другими обязанностями, чтобы тот в полную силу мог наслаждаться хоть чем-то, ведь сколько бы ни пыталась, больше ничем не смогла вызвать такой интерес. Даже предположила, что Иллариону просто нравится радовать свою работодательницу, и заговорщицки подмигнула, но на этот раз Илларион не пытался скрыть отвращение от таких шуток, и Ольге пришлось умолкнуть.

В конце концов, она согласилась дать Иллариону другую работу. На этот раз он должен был «иногда ходить в конюшню и присматривать за лошадьми», но за год изучения языка Ольги парень уже прекрасно понимал, что это значит: если ему вдруг станет скучно, он может зайти и посмотреть на лошадей, а если захочет — даже покормить.

Но теперь Илларион уж точно не собирался следовать этим «приказам» и почти силой заставил конюшего дать ему нормальные поручения, тот нехотя перечислил: кормить, чистить и следить за самочувствием лошадей. Такая работа всё ещё казалась Иллариону незначительной, но это уже больше, чем «наливать и относить чай». Конюший заметил тень разочарования в выражении лица Иллариона и тактично предложил ему меняться. Работать в одиночку парень и мечтать не мог, поэтому тут же активно закивал. Конюший, обрадованный такой удивительной эмоциональностью, поспешил объяснить, как тут всё работает, и что вообще нужно делать. Благо парень быстро учился, и мужчине ни разу не пришлось повторяться.

Так прошло ещё полгода, и за эти полгода Илларион понял, что взаимодействовать с лошадьми у него получается куда лучше, чем с людьми. Лошади молчали, им не было дела до того, чем Илларион занимался утром и чем будет заниматься вечером, не шутили о том, как он заботится о своей хозяйке, не пытались развеселить фарфоровыми фигурками и закидыванием снегом. Просто послушно стояли, пока их чистят и меняют подковы, и ели, когда насыплют свежего сена. В свободное время, чтобы отдохнуть от человеческих жителей этого дома, Илларион катался на лошадях просто так, даже мог сказать, что в какой-то степени ему это нравится.

В один из дней он, как и всегда, чистил шерсть рыжего коня по кличке Пламень, и почти закончил, когда в конюшню вернулся конюший, который забыл здесь что-то вчера, уходя к себе. По мнению Иллариона, он не должен был обратить на парня внимания, но почему-то встал как вкопанный с широко распахнутыми от удивления глазами и, казалось, даже забыл, зачем пришел. Илларион подумал, что делает что-то не так, и вопросительно уставился на мужчину, но тот так и застыл, неопределённо направляя указательный палец то на коня, то на парня. Спустя минуту паралича конюший всё-таки проговорил:

— Этого жеребца под страхом смерти не заставить стоять ровно и не брыкаться. А у тебя, значит, замер как миленький?! Что ты ему вместо сена дал?

— Всё то же, что и обычно, — с сомнением ответил Илларион, продолжая чистить рыжую как медь шерсть. Конь будто с усмешкой фыркнул, демонстративно отворачиваясь от конюшего. — У него тяжёлый характер?

— Ещё какой! Кто бы за ним ни следил, все как один покрытые синяками уходят. Может, он заболел?

— Что? — Илларион искренне удивился и вскинул бровь, чуть шире распахнув глаза. — Он не может болеть уже полгода. Он всегда был таким же спокойным, как и все остальные. Вы ничего не путаете?

В тот день конюший ещё долго ходил за Илларионом по пятам, издалека высматривая, что такое особенное делает парень, раз